Я — начальник, ты — дурак

Перед входом в здание армейского штаба на огромном фанерном щите самодеятельный художник старательно изобразил три одинаковых мужественных лица — солдата, летчика и моряка. Они стояли, тесно прижавшись один к другому плечами, и сурово смотрели в даль, откуда могла исходить неведомая стране угроза.

Венчая композицию, пламенели буквы:

Внизу под срезом рисунка было вписано четверостишие — строфа из знаменитого армейского марша:

За четверть века армейской службы мне доводилось видеть такие плакаты почти ежедневно на огромных просторах от Лиинхамаре на Северном флоте, которое моряки панибратски зовут «Лихо на море», до отдаленных гарнизонов Забайкалья — ЗабВО, где попавшему туда на службу офицеру говорили: «Забудь вернуться обратно».

За девять московских парадов мне выпало удовольствие твердо бить сапогами по кремлевской брусчатке в темпе сто двадцать шагов в минуту под звуки славного марша о несокрушимой и легендарной.

И как-то не думалось тогда, что жизнь сокрушает все. Она стирает с лица земли горные кряжи, меняет очертания морей и океанов, крушит материки, уничтожает великие империи и народы, крепости, города, государства с их несокрушимыми и легендарными армиями.

Нет ничего великого и вечного, что было бы способно устоять в бурном и жестоком потоке времени.

Как ни парадоксально, самым стойким материалом, сохраняющим для нас очертания давно минувших времен и событий, является слово. Рассказы очевидцев, воспоминания ветеранов — все это, в конце концов, — легенды. Поскольку об одном и том же событии два человека никогда не расскажут одинаково.

Бараны, которых в бой ведет лев, всегда побеждают львов, которыми командует баран.

Львами советской, несокрушимой и легендарной армии, в боях познавшей горечь поражений и радость побед, по сложившимся в стране обстоятельствам часто руководили, ну не бараны (это смертельно оскорбило бы животных, которых наш народ искренне обожает встречать в виде шашлыка), а человеки — представители трудовых секторов социалистического хозяйства. Их отыскивали в зарослях кукурузы. Снимали с мостиков ставропольских комбайнов, вытаскивали из наполовину отрытых строительных котлованов где-нибудь на Урале и волей родной коммунистической партии возносили к высотам власти — превращая в генеральных секрецарей и президентов.

Самое смешное, едва став вождями, эти люди первым делом осваивали слова: «Я, как Верховный главнокомандующий вооруженными силами…» и далее несли бред на уровне рассуждений колхозных бригадиров или строительных прорабов, выслушивать который работяги бывают вынуждены по долгу службы.

— Там у нас есть тридцать восемь снайперов с тридцатью восемью снайперскими винтовками, каждая с оптическим прицелом, и они держат на мушке всю Чечню…

Тьфу! Простите, попутал бес. К несокрушимой и легендарной эти слова отношения не имеют. Это уже о другой армии, в которой я не

Вернемся к той, которую знал, как говорят «в разрезе», — от Верховного главнокомандующего до рядового солдата.

«Я, предводитель эллинов, желая наказать персов, вступил в Азию, вызванный на то вами», — так ответил Александр Македонский царю персов Дарию.

«Пришел, увидел, победил», — так прозвучал доклад Юлия Цезаря римскому сенату по поводу победы над понтийским царем Фарнаком.

«Слава Богу, слава Вам, Туртукай взят и Ятам», — это, как говорят, произнес Александр Васильевич Суворов.

В советское время говорили иначе, более пространно и менее вкусно.

После окончания Карибского кризиса генеральный секретарь ЦК КПСС и Верховный главнокомандующий несокрушимой и легендарной уважаемый Никита Сергеевич Хрущев встретился с высшими военачальниками, чтобы объяснить им суть происшедших событий.

Объяснение было коротким и емким:

— Однажды на балу в дворянском собрании молодой корнет танцевал с красавицей графиней. В какой-то момент он сделал неловкое движение, оступился и громко перднул. Корнет тут же выскочил из зала и пустил себе пулю в лоб. Как вы знаете, товарищи, нечто похожее произошло и с нами. Мы начали танец, оступились и перднули. Но мы не корнеты. Мы — большевики и стреляться не будем! Не дождутся.

В высших военных кругах послевоенного времени были известны два крупных военачальника, которые носили фамилию Иванов. Одного звали Владимир Дмитриевич, второго Семен Павлович. Для различия в личных разговорах подчиненные называли их ВэДэ Иванов и эСПэ Иванов.

Так вот, когда все хохотали, потрясенные циничным откровением Хрущева, ВэДэ Иванов сказал:

— Кукурузник не корнет. Это точно. Даже не перднул, а публично обделался. Но смердит теперь от всех нас. Сам он стреляться не станет, в этом никто никогда не сомневается. Иначе сделал бы это еще под Харьковом в сорок третьем…

Трагические последствия поражения советских войск под Харьковом хорошо известны историкам Великой Отечественной войны. Они стали результатом откровенной трусости Хрущева, который боялся донести до Сталина мнение военных, настаивавших на отступлении и перегруппировке войск. «Мы устоим и задачу выполним», — бодро обещал Хрущев боевые успехи Сталину перед лицом надвигавшейся катастрофы. Военные об этом никогда не забывали.

Общение высшего политического руководства с военными чаще всего происходит за плотно закрытыми дверями. Военное дело любит секретность. Однако разовая вспышка молнии в темной ночи порой высвечивает так много интересного, чего глаз не замечает даже днем.

На полигоне в Кубинке оборонщики показывали Хрущеву первые серийные противотанковые управляемые реактивные снаряды — ПТУРСы.

Как водится, для того, чтобы заслужить благосклонное отношение политического руководства к техническим новинкам, организаторы показа постарались ошарашить тех, кто наблюдал за стрельбой, ее эффективностью.