Я не боюсь
Шрифт:
– Точно! Свернём ей шею, воткнём в задницу палку, а второй конец в землю. Я понесу её наверх.
Курицу на колу могли принять за знак ведьмы. Но Череп уже командовал:
– Вперёд, на вершину. Идти только прямо. След в след идти запрещается. Останавливаться нельзя. Кто приходит последним, тому наказание.
Мы разинули рты.
Соревноваться! Зачем?
Мне было понятно. Он хотел отомстить Барбаре. Он знал, что она точно придёт последней и получит сполна.
Я подумал о своей сестре. Я сказал, что она ещё слишком мала, чтобы участвовать
Барбара сделала отрицательный жест пальцем. Она хорошо поняла, какой сюрприз приготовил ей Череп.
– Это не важно. Соревнование есть соревнование. Она пришла с нами. Или участвует, или остаётся внизу.
Ну уж нет. Я не мог оставить Марию. История с крокодилами не выходила у меня из головы. Меликетти был вежлив, но это не значило, что можно ему доверять. Если он её убьёт, что я потом скажу маме?
Если моя сестра остаётся, остаюсь и я. Тут вступила Мария:
– Я не маленькая! Я тоже хочу соревноваться.
– Закрой рот!
Решение принял Череп: может идти, но не участвовать.
Мы бросили велосипеды за фонтанчиком и двинулись в путь.
Вот так я оказался в низу холма. Я натянул Марии башмачок.
– Сейчас можешь идти?
– Нет. Очень больно.
– Подожди. – Я пару раз дохнул на ногу. Затем собрал немного сухой земли, плюнул, перемешал и положил на больное место. – Сейчас пройдёт. – Я знал, что это не поможет. Земля помогала хорошо от укусов пчёл и крапивы, но не при вывихах.
– Так лучше?
Она вытерла нос ладошкой.
– Чуть-чуть.
– Попробуешь идти?
– Да.
Я взял её за руку:
– Тогда пошли. Давай, а то мы последние.
И мы направились к вершине. Каждые пять минут Мария должна была садиться, чтобы дать отдохнуть ноге. К счастью, поднялся лёгкий ветерок и идти стало легче. Он шелестел в пшенице, словно чьё-то лёгкое дыхание. Внезапно мне показалось, что совсем рядом с нами мелькнул зверь. Тёмный, стремительный. Волк? Нет, в наших краях волков не водилось. Может быть, лиса или собака.
Подъем был крутой и никак не заканчивался. Прямо перед глазами только пшеница, и, когда глаза увидели кусочек неба, я понял, что осталось всего ничего, что вершина вот она, рядом, что мы почти пришли.
И не увидели ничего особенного. Всё покрыто пшеницей, как и остальная земля вокруг. Под ногами такая же рыжая и прожаренная почва. Над головой то же раскалённое солнце.
Я посмотрел на горизонт. Его заволакивала молочная дымка. Моря не было видно. Только другие холмы, пониже, ферма Меликетти с загонами для свиней и расщелиной, а также белая дорога, разрезавшая поля. Длинная дорога, по которой мы проехали на велосипедах, чтобы добраться сюда. Были видны также маленькие-маленькие строения, где жили мы. Акуа Траверсе. Четыре домика и старинная вилла, затерявшиеся в пшенице. Лучиньяно, самый близкий к нам городок, был скрыт облаками.
– Я тоже хочу посмотреть, –
Я посадил её себе на плечи, хотя ноги меня еле держали. От усталости. Интересно, что она могла видеть без очков?
– А где остальные?
Там, где они прошли, был беспорядок, многие стебли согнуты, а некоторые поломаны. Мы пошли по этим следам, ведшим к противоположному склону холма.
Мария сжала мне руку, вцепившись ногтями в кожу…
– Какая гадость!
Я повернулся.
Они сделали это. Они посадили курицу на кол. Она торчала на самом острие камышовой трости. Свисающие ноги и широко расставленные крылья. Испачканная кровью голова свешивалась набок, наводя ужас. Из сжатого клюва капали тяжёлые красные капли. Рой мух с блестящими брюшками вился вокруг, налипая на глаза, на кровь.
Ледяная дрожь прошла у меня по спине.
Мы пошли дальше, перевалили через хребет и стали спускаться.
Куда, чёрт побери, они потопали? Почему спустились по этой стороне?
Пройдя ещё метров двадцать, я понял куда.
Холм не был круглым. С противоположной стороны он терял свою безукоризненность и перетекал в подобие бугра, который, выгибаясь, плавно снижался до самой равнины. Посреди этого бугра находилась узкая впадина, которую можно было разглядеть, наверное, только сверху или с самолёта.
Легко было бы вылепить этот холм из глины. Сначала скатать шар. Затем разрезать его надвое. Одну часть положить на стол. Из другой половинки сделать сосиску, нечто вроде толстого червяка, прикрепить к первой, выдавив посредине небольшое углубление.
Самым удивительным было то, что в этой спрятанной от глаз впадине росли деревья. Укрытая от ветра и солнца, стояла самая настоящая дубовая роща. А посреди неё – одинокое строение.
Заброшенный дом с провалившейся крышей из коричневой черепицы и тёмными балками просвечивал сквозь листву.
Мы спустились вниз по тропинке и вышли к дому.
Здесь было всё, чего я сейчас желал больше всего на свете, – деревья, тень и прохлада.
Цикад не было слышно, только щебетанье птиц. Кругом полно лиловых цикламенов. И ковёр зелёной травы. И замечательный запах. Мне ужасно захотелось поскорее найти местечко у какого-нибудь дерева и завалиться поспать.
Сальваторе появился неожиданно, как призрак.
– Ты видел? Здорово, да?
– Ещё как! – ответил я, оглядываясь по сторонам. Наверняка здесь должен быть ручей, где можно попить.
– Чего тебя так долго не было? Я уж подумал, что ты вернулся вниз.
– Нет, просто сестра ногу подвернула, поэтому… Пить хочется. Где здесь вода?
Сальваторе достал из сумки бутылку.
– Тут осталось немного.
Я разделил воду с Марией по-братски. Хватило как раз смочить губы.
– Кто выиграл? – Я был озабочен наказанием. Я чувствовал себя смертельно уставшим. Надеялся, что Череп, как исключение, сможет простить мне или отложить его на другой день.
– Череп.
– А ты?