Я, оперуполномоченный

Ветер Андрей

– Откуда же у тебя порез?

– Упал я…

– На нож? – с трудом подавляя раздражение, угрюмо ухмыльнулся Виктор. Ему уже изрядно надоело упорство Аббасова.

– Нет, гражданин начальник, не на нож… На шампур!

– На шампур? – Смеляков взъерепенился. – Ты меня за полного идиота принимаешь, что ли?

– Зачем за идиота? Я правду говорю. Вышел из «Ингу-ри», пьяный немного был, не устоял на ногах и упал в сугроб. – Раненый даже легонько взмахнул руками, желая показать, как он поскользнулся, но тут же лицо его перекосилось от боли, и он бессильно упал на подушку.

– Вот

что, Бомба, – Виктор поднялся со стула, – кончай валять дурака… Хочешь, я сам расскажу тебе, как всё произошло? Ты спихнул кому-то наркоту возле «Ингури», но клиент твой решил не платить тебе и пырнул тебя ножом. Разве не так?

– Гражданин начальник, никто меня не бил. Мамой клянусь.

– Сукин ты сын, Бомба, раз смеешь матерью клясться! – Виктор порывисто нагнулся к Аббасову, и слюна с его губ мелко осыпала лицо азербайджанца. – Мразь ты вонючая!

– Зачем ругаться, гражданин начальник?

– Ладно. – Смеляков распрямился и устало потёр глаза рукой. – Не хочешь говорить правду, я настаивать не буду. Пусть будет шампур… Если хочешь правду, то мне на вас на всех наплевать! Да пусть вы друг друга до последнего человека перережете, я только радоваться буду, мать вашу!.. Но у меня, Бомба, тоже есть проблемы, которые мне надо решать. И эти проблемы называются словом «раскрываемость», поэтому мне от тебя так или иначе нужно объяснение. Если хочешь, то пиши, что упал сам. Пиши, что напоролся на шампур. Пиши какую угодно чушь, но мне от тебя нужно объяснение. Вот тебе бланк, завтра я заеду и заберу твоё объяснение. Понял?

– Конечно, гражданин начальник. Я всё сделаю. – Аббасов выпучил глаза, стараясь придать лицу убедительное выражение.

Выйдя из палаты, Виктор снял выданный ему белый халат и вернул его медицинской сестре, дежурившей в коридоре. Машинально посмотрев на часы, он отметил время. «Битый час на него потратил, а всё впустую. Завтра откручу ему яйца, если он не напишет объяснение…»

Но утром Аббасова в палате не оказалось. Никто из врачей не мог объяснить, куда он подевался.

– Тут он был. Перевязку ему минут тридцать назад делали…

– Но теперь-то его нет! – ругался Смеляков. – Сбежал он, что ли?

– Сбежал? – испугалась сестра и бросилась проверять вещи Аббасова.

– Ну?

– Вещей нет… Господи, как же так? Он и впрямь удрал!

– Вот уголовная морда! Ну что за тварь! Лишь бы с милицией не иметь дела! – Смеляков яростно саданул кулаком по стене.

Испуганная медсестра бросилась к заведующему отделением. Стук её каблучков эхом расплылся по гулкому коридору.

Виктор яростно потёр лицо ладонями. Его одолевал сон, глаза слипались.

– Вот сучье вымя! – Смеляков всё ещё топтался на месте, стоя посреди коридора, не в силах смириться с тем, что Бомба исчез. «Надо что-то делать. Надо искать какой-то выход», – судорожно размышлял он. Смириться с исчезновением Аббасова он не мог.

Час спустя Виктор появился на Черёмушкинском рынке в надежде встретиться с главой ленкоранской группировки, известным под кличкой «Чича». Он нашёл его в компании нескольких азербайджанцев. Они курили, притопывая ногами из-за холода, и весело смеялись,

окутанные клубами пара. Поймав взгляд Чичи, Виктор поманил азербайджанца пальцем. Ленкоранец что-то сказал своим собеседникам, они замолчали и быстро разошлись в разные стороны, шумно переступая через сугробы.

– Чича, мне нужен Бомба, – хмуро проговорил Смеляков.

– Он же в больнице, – развёл руками азербайджанец.

– Он сбежал оттуда.

– Неужели? – Чича сделал удивлённые глаза. У него было широкое лицо, сытое, холёное. Чёрные усики тонкой полоской обрамляли верхнюю губу. – Зачем же он ушёл из больницы? И куда он делся?

– Вот ты мне и скажи.

– Я? Почему я должен знать?

– Слушай, Чича, давай начистоту. – Смеляков почувствовал, что раздражение вот-вот хлынет через край.

– Я же и так начистоту. – Азербайджанец театрально приложил руки к груди.

– Заткнись! – Виктор смотрел на него исподлобья. – Мне наплевать, кто и по какой причине пырнул Бомбу, хотя причина мне известна. И мне плевать, сдохнет он от ранения или нет, сдохнет он здесь или в зоне, когда его упекут туда. Мне на всех на вас плевать, Чича! Твой друг Бомба интересует меня лишь постольку, поскольку его неприятная история зафиксирована в официальной телефонограмме. Мне надо прикрыть это дело. Просто прикрыть. Понимаешь? Сейчас это – моя головная боль. И единственное средство от этой головной боли – объяснение от Бомбы.

– Что я могу сделать, начальник? – Чича сунул руки глубоко в карманы тёплой куртки и переступил с ноги на ногу.

– Передай мои слова Бомбе. Пусть он принесёт мне объяснительную записку. Мне ничего больше не нужно от него. Ты меня понимаешь, Чича? Он вчера сказал мне, что просто споткнулся и упал в снег, а в сугробе, на его несчастье, оказался брошенный шампур.

– Ах вот как всё случилось! – сочувственно причмокнул губами Чича.

– Будем считать, что именно так оно и произошло. – Смеляков нетерпеливо постучал ногой о ногу и поднял воротник пальто, чтобы хоть немного укрыться от пронизывающего ветра. – Меня не заботит, кто именно ткнул Бомбу пером. Все вы одинаковы для меня. И мне нет дела до того, кто порежет его в следующий раз. Я понимаю, что Бомба, если выкарабкается, непременно достанет своего обидчика. Но мне и до этого нет дела! Пусть так! Режьте друг друга! Может, так вы и передохнете все, изведёте друг друга собственными руками… Наркоманы, торгаши, воры… В общем, Чича, ты меня понял.

– Я поговорю с людьми… Может, кто знает, где сейчас Вагир, – сказал Чича неуверенным голосом и пожал плечами.

– Хватит пороть чушь! Мне нужно объяснение Бомбы. И у меня нет времени ждать.

– Но где я найду Бомбу? – продолжил было Чича.

– Там, где вы его спрятали! – рявкнул Виктор. – Слушай, если через два часа у меня на столе не будет этой бумаги, я приезжаю сюда с опергруппой и загребаю всю вашу ленкоранскую компанию. Ты меня понял? Я изыму ваши паспорта и выпру всех вас скопом из Москвы за нарушение паспортного режима. Выпру по вашему месту прописки, мать твою! И уверяю тебя, что вам не скоро удастся вернуться сюда, там с вами церемониться не станут.