Я, оперуполномоченный

Ветер Андрей

– Ты наивен.

– Нет. – Смеляков нахмурился. – Просто надо начать рассматривать жалобы как инструмент для исправления недостатков. Любая поступившая от населения жалоба – повод для того, чтобы бить в набат. Жалобы необходимы, чтобы понимать, в какую сторону направлять силы и внимание. По жалобам должны определяться слабые места в работе. Понимаешь? Слабые места! Нормальный человек укрепляет слабые места, а не взбучку устраивает за недосмотр.

– Кажется, я начинаю понимать, о чём ты говоришь.

– Наконец-то! Я уж подумал, что совсем разучился говорить.

– Дело не в том, что ты разучился говорить,

а в том, что вопрос этот очень сложный, его в двух словах не сформулируешь.

– Да-с…

– Чтобы что-то сдвинулось с места, нужна политическая воля, Витя. Только ведь бюрократы не заинтересованы, чтобы ситуация изменилась в лучшую сторону. Бюрократы должны быть просто винтиками хорошо отлаженного механизма, а они превратились в самостоятельную прослойку цивилизации и живут самостоятельной жизнью, как паразиты. Знаешь, у некоторых людей и животных в кишках живут такие паразиты, которые высасывают из организма всё, что в него поступает, всю еду, соки. Они истощают организм до предела, но умирать ему всё-таки не дают, потому что без живого организма они сами погибнут. Вот бюрократы, по-моему, и есть такие паразиты. И ничего с ними не поделать. Вера замолчала.

– Но не сидеть же нам сложа руки! – Виктор опять лёг, уставившись в потолок. – Кто-то ведь должен начать говорить вслух! Кто-то должен начать вскрывать эти нарывы, очищать страну от гноя, иначе мы просто скатимся чёрт знает куда… Прости, я опять завёл речь о работе. Вот дурак! Лежу рядом с любимой женщиной, а рассуждаю чёрт знает о чём…

Он порывисто повернулся к ней, уткнулся в её волосы и почувствовал, как у него начала кружиться голова от прилива нежности.

– Прости, Верочка, прости меня за моё постоянное нытьё…

– Витенька, дурашка ты мой… Я же всё понимаю. Ты просто болеешь за дело. Если бы все так относились к работе, то давно всё изменилось бы в лучшую сторону…

Он прижался ртом к её губам и долго лежал без движений, затем оторвался от неё и прошептал:

– Вера, я тебя люблю…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ДЕКАБРЬ 1980

– Ну что, мальцы? Готовы? – Сергей Кучеренков бросил окурок в снег и придавил его башмаком.

Перед ним, сонно моргая, стояли Груздиков, Сошников и Валентин Андрюхин – троица, отобранная им для «проверки на вшивость». Груздиков и Сошников успели основательно продрогнуть, дожидаясь Андрюхина, и теперь переминались, постукивая ногой о ногу. Ночь была морозная и ветреная. Кучеренков взглянул на наручные часы. «Почти половина третьего. Пора начинать, не то уснут посреди дороги…»

– Может, ещё по стакану, Кучер? – спросил негромко Алексей Сошников.

– А тебе не хватит?

– Я уж протрезвел давно, – заверил Алексей, но Кучеренков прекрасно видел, что хмель вовсе не выветрился из Сошникова.

«Дрейфит парень, – подумал Сергей. – Ладно, дам ему ещё глотнуть. Авось смелости прибавится. У Груздя нервы-то покрепче. Впрочем, в бой он особо не рвётся, хотя готов на любое дело пойти, только бы в моих глазах мужиком себя показать… Ладно, поглядим на этих орёликов…»

Кучеренков извлёк из внутреннего кармана зимнего пальто закупоренную бутылку портвейна и двумя ловкими ударами ладони по донышку заставил пробку вылезти из горлышка.

– По глотку, не больше, – твёрдо произнёс Кучерен-ков. – А то уснёте там…

– Не

бойсь, Серёга, не уснём, – с вызовом отозвался из-за поднятого воротника Груздиков.

Андрюхин молчал, зыркая испуганными глазами по сторонам.

– Пей, Андрюха! – Груздиков передал ему вино, и Ан-дрюхин жадно сделал три больших глотка.

– Этак ты всё вылакаешь, – вырвал у него бутылку Сошников.

Кучеренков оглянулся. На тёмной заснеженной улице никого не было видно. «Удачная погодка. Снежок метёт вовсю».

За углом его ждало такси. Он дал водителю пять рублей и велел подождать, пообещав ещё столько же сверх счётчика.

– Сумки взяли? – спросил Кучеренков.

– Всё при нас! – Груздиков похлопал себя по карманам, где лежали свёрнутые кульками клеёнчатые хозяйственные сумки.

Кучеренков давно приглядывался к комиссионному магазину на Ленинском проспекте. Там можно было поживиться самой разной импортной техникой: от калькуляторов до магнитофонов. Но Кучеренков велел своим новоявленным помощникам брать только часы и калькуляторы. «Это легко вынести, а с магнитофонами – сплошной геморрой. Вы меня поняли? Ничего крупного! Только часы и счётные машинки! Ясно?» – наставлял он парней.

– Айда, что ли? – произнёс Груздиков, поёживаясь.

– Андрюха, – Кучеренков вперил пронзительный взгляд в Валентина Андрюхина, – ты останешься у дверей на стрёме. Если что – крикнешь нам. И не трясись, ты ни в чём не участвуешь, просто прогуливаешься. Ясно?

Валентин кивнул.

Через минуту они подошли к двери магазина, Грузди-ков достал массивный гаечный ключ и наработанным движением своротил навесной замок.

– Вот и вся недолга. – Он довольно хохотнул себе под нос.

– Намастачился ты, – похвалил Кучеренков.

– Тренировался, – гнусаво пояснил Фёдор.

– А внутреннюю дверь ковырять не будем, – сказал Кучеренков. – Вышибай стекло.

В глухой ночной тишине звон стекла показался невыносимо громким даже сквозь опущенные уши меховых шапок.

– Опля! – почти прокричал Груздиков, врываясь в магазин.

– Не ори, – осадил его Кучеренков. – Бегом направо, увидите счётные машинки – сгребайте всё с полок. Выбирать некогда… Варежки не снимать!

Кучеренков проследил, как подельники, в мутном свете уличных фонарей похожие на призраков, почти бесшумно ринулись в отдел «Электронно-счётные машинки». Размытые человеческие тени поплыли по стенам, изламываясь на полках и прилавках. Сам Сергей, хорошо изучив расположение товаров в магазине, метнулся в отдел «Часы». Тут его ждало настоящее богатство: даже десяток советских часов «Слава» и «Полёт» по 50–60 рублей были хорошим уловом, а уж японские «Сейко» или «Касио» по 150–200 рублей, которых на прилавке тоже было предостаточно, обещали шикарную жизнь в ближайшем будущем.

Он подставил сумку и принялся сбрасывать в неё часы без разбора. Когда полки и прилавок опустели, он быстрым шагом вернулся к предбаннику, возле которого маячила сгорбившаяся фигура Андрюхина.

– Груздь! Сошка! На выход! Быстро!

Налётчики торопливо бросились к своему главарю.

– Там ещё осталось кое-что, – сказал надрывным шёпотом Сошников.

– Уходим! – оборвал его Кучеренков.

Хрустя битым стеклом, они выбежали из дверей. Ленинский проспект спал, убаюканный тонким завыванием ветра и клубящимися под фонарями снежинками.