Я, оперуполномоченный
Шрифт:
Обе дочери (Марине было чуть за двадцать, Ларисе – лет тридцать) сидели в дальней комнате и вязали на спицах. Старшая кашляла и куталась в пуховый платок. Она выгодно отличалась от своей сестры правильными, почти благородными чертами лица. Младшая была симпатичнее, но проще.
– Чего ж вы все дома-то? – спросил Сидоров.
– Болеют они, – ответила за дочерей Зинаида Николаевна. – Простуда вон какая по Москве ходит. В такую погоду мудрено, что ли, схватить?
– Понятно. А ваш муж… ну, бывший муж то есть? Он всё ещё здесь обитает?
– А куда ж он денется? – хмыкнула Лариса. – Часов в шесть объявится,
Виктор прошёл на кухню. От стены к стене тянулись верёвки, с них свисало только что выстиранное бельё, среди рубашек и полотенец Смеляков увидел женские панталоны и лифчики и ощутил неловкость. Служебная необходимость заставляла его вторгаться в чужую личную жизнь и пробуждала в душе противоречивые чувства. И висевшие над головой Виктора бюстгальтеры словно твердили: «Здесь протекает человеческая жизнь, настоящая, не театральная, здесь любят и ненавидят, здесь всё наполнено неведомыми тебе заботами, неразрешимыми вопросами, а ты приходишь сюда, пялишься, слушаешь, всюду суёшь свой нос…»
– Может, чаю выпьем? – спросил он Петра Алексеевича, не зная, на чём остановить взгляд и чем занять себя.
– Может. – Сидоров достал папиросы и закурил.
Они сели за стол. На стене громко тикали часы…
Когда в замочной скважине зашебаршил ключ, Лариса, заглянувшая на кухню, чтобы поставить кастрюлю на плиту, сказала:
– Это Коля, мой бывший… – Она скосила глаза на Сидорова. – Теперь скучать не будете, он вас байками своими займёт. Любит поговорить.
Николай Васильев, снимая пальто, вытянул шею:
– Здрасьте, товарищи.
Он был худой, безликий, но с хитрым взглядом. Как-то бочком он проскользнул на кухню, буркнув что-то нечленораздельное своей бывшей супруге, схватил кусок чёрного хлеба из деревянной хлебницы и прошмыгнул обратно. Сидоров поднялся из-за стола.
– Виктор, пойдём-ка, нечего мешать тут. – Он указал глазами на кастрюлю.
Они прошли в комнату, где притаился Васильев.
Тот был родом не из Москвы, женился, похоже, с единственной целью – закрепиться в столице, работал в Академии наук. Держался Васильев уверенно, забрасывал ногу на ногу, разговаривал с оттенком едва заметного превосходства, и во всём этом улавливалось что-то наносное. В комнате на стене висела фотография Брежнева в окружении множества людей, и создавалось невольное ощущение, что среди них затесался и сам Васильев; на столе стояла в простенькой латунной рамке фотография президента академии и вздымалась кипа каких-то бумаг, из которых торчали вырезанные газетные статьи, выставленные заголовками наружу, чтобы их было видно с первого взгляда. В завязавшейся беседе Васильев за несколько минут успел рассказать о себе очень много, не сказав, в сущности, ничего, но сделал туманный намёк на своё отношение к разведке, хотя однозначно этого не сказал.
– Трепло и прохвост, – буркнул Сидоров, когда Васильев выскользнул из комнаты на кухню. – Всё врёт. Посидим подольше, так он нам начнёт втирать, что с самим Брежневым в друзьях-приятелях ходит. Знаю я таких… Как пить дать кляузы пишет на сослуживцев, выводит всех «на чистую воду», а сам ведёт себя тихо-тихо, как мышка…
Из соседней комнаты слышался звук телевизора: «В обстановке монолитной сплочённости советских людей вокруг ленинской партии в стране продолжается
Часов в семь вечера раздался телефонный звонок. Марина подошла к аппарату и, поглядев на сыщиков, подняла трубку.
– Алло? Это ты? – Она снова повернула растерянные глаза к милиционерам, и Смеляков понял, что на другом конце провода был Татаринов.
– Говорите спокойнее, – едва слышно подсказал стоявший возле неё Сидоров.
– Ты где? – продолжила девушка.
– Недалеко тут, – донеслось хрипло из трубки. – Как ты там? Как у вас? Всё в порядке?
– Да, нормально.
– Я думал нагрянуть к вам. Ты как, не против, если я загляну?
Марина прикрыла трубку ладонью и прошептала:
– Он хочет зайти… Что ответить?
– Пусть приходит! Давай, давай, отвечай, не тяни! – шептал Сидоров, хмурясь и потея.
– Я дома, приходи, – ответила девушка. – Я жду.
Она положила тяжёлую трубку на рычаг, и Смеляков отчётливо понял в то же мгновение, что Татаринов не появится.
– Не придёт, – убеждённо сказал Виктор, поглядев на Марину. – Почувствовал он опасность, заминку в вашем голосе услышал.
– Да, малость неудачно сработали, – согласился Сидоров.
– Но я же не умею! – почти испуганно воскликнула девушка. – Да и почему я должна уметь врать? Это у вас профессия такая…
– Какая?
– Хитрить – вот какая. – Марина порывисто отвернулась. – А я, может, не умею, я, может, простая, прямодушная…
Сидоров кивнул:
– Да, да, хитрить… – Он выпустил из ноздрей папиросный дым. – Всю квартиру я вам прокурил…
Смеляков выключил свет и подошёл к окну. С четвёртого этажа улица хорошо просматривалась. Виктор сразу увидел, как от телефонной будки на противоположной стороне улицы отошёл мужчина, по описанию похожий на Татаринова. Без головного убора, поднятый воротник, короткое пальто.
– Марина, идите-ка сюда. Посмотрите, это он? Девушка припала к стеклу.
– Он.
– Пётр Алексеич, – обратился Смеляков к Сидорову. – Может, возьмём его? Вы же тут все проулочки знаете.
– И что? Пока мы спустимся… Нет, тяжёл я, чтобы в догонялки играть…
– Пётр Алексеич! – настойчиво воззвал Смеляков.
– Куда, говоришь, он пошёл?
– В сторону улицы Гарибальди… Капитан раскатисто откашлялся в кулак.
– Вообще-то мы не имеем права покидать помещение, находясь в засаде, – сказал он, громко дыша. – Надо позвонить дежурному, дать направление его движения, и пусть другая опергруппа выезжает и ищет его.
– Так ведь уйдёт же! – не выдержал Смеляков. – Брать его надо! Вот же он, под носом у нас!
– Не имеем права, Витя! Порядок есть порядок.
– Пётр Алексеич, ну сколько мы в отделение дозваниваться будем! Сами же знаете! Может, рискнём? Вот же он!
– Ох и азартен ты, – засмеялся наставник и пошлёпал кулаком о раскрытую ладонь. – Ладно, давай!
Виктор метнулся в коридор и быстро надел пальто.
– Не так шустро, Витя, меня потеряешь…
Когда вышли на улицу, Смеляков мысленно выругался. Пётр Алексеевич двигался еле-еле. «Этак мы нипочём не схватим его. Со всех ног бежать надо, а мы едва ковыляем», – с досадой подумал Виктор. Он заметно отрывался от Сидорова и вынужден был то и дело останавливаться, чтобы подождать своего наставника.