Шрифт:
– Я… скоро умру? – недоуменно спросила я.
От слов веяло холодом, но смысла они не несли – я не могла умереть. Не умирают в 25 лет от рака.
– Нет, конечно, нет! – заторопился врач. – С вашим диагнозом сейчас мы излечиваем 40 пациентов из 100. Это, как вы понимаете, очень большие шансы.
Я молча смотрела на него. Он осекся. Заколебался, будто принимая какое-то решение. Видимо, решение было принято.
– Есть одна методика, – проговорил врач, крутя в пальцах ручку. – Экспериментальная. Как раз набираем группу добровольцев. Если надумаете….
Он
– Вот, – протянул мне листок. – Мой номер телефона.
Я автоматически взяла, даже не поинтересовавшись, что за методику мне предлагают.
Коридоры больницы, ранние осенние сумерки, остановка, гремящий автобус. Я смотрела на мир отстраненно, а в душе нарастало черное понимание, что совсем скоро этого всего не будет. Страшно почему-то не было, было тоскливо. Дом встретил меня тишиной – Саша опять задерживался на работе. Погоняться всласть, однако, было не судьба. Мрачные размышления о бренности существования прервал звонок в дверь. Звонок был уверенный, долгий, нахальный, как будто звонивший знал, что я дома и раздражался, почему это ему не открывают.
– Иду, Лен, иду.
Я отлично знала, кто там за дверью.
– Привет, Ань! – затараторила лучшая подруга и соседка одновременно, по-хозяйски проходя в коридор. – А благоверный твой где?
– На работе задерживается, – пробурчала я.
– Чего-то частенько он стал задерживаться.
Я в который раз уверилась, что Ленка была моим наказанием за грехи в предыдущей жизни. Жизни… Настроение опять ушло в ноль.
– Бледненькая ты сегодня, – заметила Ленка. – Хорошо себя чувствуешь?
Ленке надо было работать в соответствующих спецслужбах, а не на рынке продавщицей. В спецслужбы она, наверное, не попала только по недоразумению. Нереализованные таланты просились на выход: Ленка знала все обо всех, и частенько делала выводы, которые потом подтверждались, просто наблюдая за жизнью двора из окна. Был, правда, у нее и недостаток – своими наблюдениями она щедро делилась с окружающими.
– Простыла что-то. Лен, слушай, мне сейчас некогда…
Мой намек проигнорировали.
– Фигня у меня такая случилась, – Ленка уже шарила в кухонном шкафу в поисках пепельницы.
Щелчок зажигалки. Мощный выдох. По кухне поплыл запах табака.
Сейчас Ленка собиралась в мельчайших подробностях рассказать, что за радости и невзгоды произошли с ней за сегодня. Невзгоды, которые, скорее, представляли собой мелкие обидки на жизнь, впечатляли своим количеством. С радостями же дело обстояло сложнее. Невыносимо, особенно на фоне собственных неприятностей.
– Лен, мне правда некогда.
Когда за Ленкой захлопнулась дверь, я снова набрала номер мужа.
– Извини, зай, сегодня совсем поздно приду, – расстроено басил Саша в трубку. – Ты ложись, меня не жди. Да, как ко врачу-то сходила?
Надо же, вспомнил.
– Все хорошо, – вырвалось у меня. – Лечиться, конечно, придется долго, но прогноз хороший. Мне тут вот предлагают…
– Потом расскажешь, ладно? Ну пока, целую.
В ухо полились короткие гудки.
Стало
– Да?
– Алексей Анатольевич, я согласна, – выпалила я в трубку.
– Вы, может, еще подумаете?
Его неуверенность мне не понравилась, но я твердо заявила:
– Подумала. Согласна. Мне куда-то прийти надо? Куда, когда?
– Да нет. Это вы потом, когда все случится, ко мне придете, – произнес он загадочную фразу. – До свидания.
В ухо снова полились короткие гудки.
– Ничего не поняла, – пробормотала я и отправилась спать.
Проснулась я в девять утра. Саша так и не пришел. Еще ночью он прислал СМС, что не хочет меня беспокоить и останется ночевать у Петровича. Петрович был его старым армейским дружком. В последнее время муж часто у него ночевал. Меня это расстраивало, но что поделать, начальство эксплуатировало Сашку в хвост и гриву.
Чувствовала я себя совершенно разбитой, но домашние дела за меня никто делать не будет. Из мусорного ведра неприятно воняло, и надо бы его вынести на помойку. Спускаясь вниз по лестнице, я чуть не столкнулась с соседским Вовкой с четвертого этажа. Вовке было шестнадцать лет, высокий и спортивный, во взоре, тем не менее, он нес что-то щенячье, отчего всерьез я его воспринимать не могла.
– Вовк, что с тобой? – удивилась я, ухитрившись избежать столкновения.
– А то сама не видишь, – Вовка был хмур и даже забыл про свое вековечное «вы».
– Вижу, – согласилась я, разглядывая его перевязанную руку и еще одну плотную повязку на ноге. – Где ж ты так ухитрился?
– Со скутера навернулся, – все также хмуро отвечал он.
– Бывает. Ты б лучше отлежался, чем по этажам бегать, – посоветовала я.
– Ерунда, пройдет.
Резким рывком я перекинула довольно-таки тяжеленький пакет через верх мусорного контейнера.
– Р-р-р, – мощно раскатилось за моей спиной.
Я замерла, потом начала поворачиваться. Не успела. Что-то толкнуло меня в бок, настолько мощно, что я кувырком полетела в прихваченную первым морозцем грязь. Реакция у меня всегда была хорошая, поэтому столкновения головой с металлическим контейнером удалось избежать. Я перевернулась на спину. Мама родная! Чудищу, которое на меня надвигалось, место было в ночных кошмарах, а не у банальной помойки среди городских дворов. Огромное, мохнатое, с угольками глаз, оно сделало еще одно движение. Дышать сразу стало нечем. Как тут дышать, когда у тебя на груди стоят две мощные лапы? Из пасти чудища обильно капала слюна.
«Мама», – зажмурилась я.
Появился новый звук: шаги. Неторопливые, уверенные.
– Назад! – раздался властный оклик.
К моему удивлению, тяжесть с груди исчезла.
– Девушка, извините, ради бога! Вы не пострадали? Ой, как нехорошо получилось. Ну вставайте же, вставайте!
На удивление сильные руки подхватили меня подмышки, понуждая встать. Я открыла глаза: вокруг меня суетился невысокий мужчина лет сорока. Никаких чудовищ видно не было.
– А-а… где чудовище? – удалось выговорить мне.