Я останусь
Шрифт:
— Охренеть… — выдыхаю, кажется, одновременно с неподвижным профессором.
Такой подругу я еще ни разу не видела. Такой я ее не узнаю. А она вдруг останавливается на середине лестницы и счастливо улыбается. И от ее улыбки меркнет все вокруг. И даже мое неистребимое упрямство куда-то девается. Хочется только одного: уехать, чтобы не мешать этим двоим, пожирающим друг друга глазами. Но Тимофей спохватывается первым, заводит свою желтую «упряжку» и, подобрав смеющуюся Пашку, исчезает за поворотом.
Игорь молчит и кажется растерянным. Тихо вздыхаю, вмиг приняв решение, о котором вполне могу и пожалеть. Притягиваю его за ворот
— Ну что, поехали? Покажу тебе одно классное место, — лукаво улыбаясь. — Как раз для Лупоглазика. А ты мне расскажешь, откуда знаешь Аристарховича. Поехали?
— А как же «кошки-мышки» и прочая хрень, что ты тут…
Прикладываю палец к его губам, заставляя молчать. Он прихватывает его губами.
— Считай, что ты меня поймал, — задумчиво.
В ответ лишь тихий смех.
Глава 6.
6. Декабрь.
О ссадине на руке вспоминаю, когда ладони ложатся на руль. С изумлением смотрю на руку, растопырив пальцы, и не могу понять, откуда пульсирующая боль. Память услужливо подсовывает картинки нашей встречи с Игорем в подъезде. А я успела забыть, что руку тогда расцарапала о елку. К тому же еще утром она вовсе не болела. Странно.
Игорь перехватывает мое запястье, рассматривает внимательно ссадину, хмурится, а потом мягко касается губами. Я вздрагиваю, пытаюсь выдернуть руку, но мне не дают, целуя нежно. И от его прикосновений будто сотнями иголочек по коже: и больно, и сладко. Прикрываю глаза, тихо вздохнув. До чего же приятно ощущать на коже его мягкие губы, теплое дыхание. И его всего так близко, что голова кругом идет. А еще на трек ехать. Нет, это невозможно. Он невозможный! Открываю глаза и встречаюсь с медовыми омутами. И в них – смесь нежности и страсти. К лешему трек! Успею еще Лупоглазика обкатать, раз уж он мой.
Игорь усмехается и выпускает мою ладонь. Выдыхаю, заводя машину и трогаясь с места.
А уже через час мы лежим на кровати в моей спальне. Игорь перебирает пальцами мои волосы, разметавшиеся по его груди, а я стараюсь не уснуть от его тихого хрипловатого голоса. Получается плохо, и я частично выпадаю из реальности, пока он нашептывает всякие глупости.
— Не вздумай спать, красотулечка, — шутливо щипает меня за бедро. — Сейчас я передохну немного, и мы продолжим.
— Как? — ахаю я, вмиг забыв о сне.
— Я тебе покажу, вот прямо сейчас, обязательно, — улыбается он и добавляет весело, поцеловав меня в макушку: — Сама напросилась.
Я и возразить не успеваю, как оказываюсь на спине. И Игорь снова меня целует: губы, висок, глаза, скулы и снова губы. Опускается ниже, слегка прикусывая кожу на шее, языком скользит вдоль голубой жилки. Его губы обжигают. Его язык ласкает, а легкие укусы клеймят. И я притягиваю его к себе ближе, оставляя на его смуглой коже свою метку. Он выдыхает рыком и подставляет шею моим губам, зубам. Взгляд затуманенный, тело напряжено. Еще один рваный выдох и на меня обрушиваются дикие, торопливые поцелуи. Я мечусь под ним, выгибаюсь, моля, требуя и угрожая. И он, наконец, поддается, погружается в меня и уже не останавливается. Сильнее, быстрее. Не прекращая тискать, целовать. И я перестаю соображать, потому что не остается ничего, кроме него внутри меня, его сводящих с ума губ и
— Я посплю немного, ладно?
Приятную истому ветром сдувает от такой наглости. Вот же ж соседушка! Мне, значит, поспать не дал, а сам задрыхнуть решил? Фигушки! Ловко выбираюсь из-под его расслабленной руки и усаживаюсь верхом. Игорь тихо охает и распахивает глаза.
— Перетопчешься, — бросаю хмуро. Он вопросительно изгибает бровь. — Что, получил удовольствие и отвалил, типа? Нет уж. Будем разговоры разговаривать, раз уж ты вконец обессилел.
А у самой глаза слипаются, вымотал он меня, однако. Но кто ж ему признается. Пусть рассказывает теперь – у меня к нему куча вопросов. Сейчас как озвучу… Но Игорь улыбается, кладет ладонь на мой затылок, чуть надавливает, понукая лечь на него. Я и не сопротивляюсь. А он перебирает пальцами мои волосы.
— Мы с Тимычем с детства дружим, — вздохнув, заговаривает он. — Вместе учились в школе, бегали на свидания с самыми красивыми девчонками класса, морды били. Да и сейчас, собственно…
— Морды бьете? — уточняю я, выводя узоры по широкой груди моего соседушки.
— Не без этого, — хохотнул он. — И встречаемся с самыми красивыми девчонками.
— Это точно, — не спорю с очевидным фактом. Ну а чего уж: мы с Пашкой очень даже ничего, так что прав соседушка. Встречаются эти двое с классными девчонками.
Игорь смеется.
— Только, знаешь, — упершись подбородком в его грудь, — Пашка – собственница жуткая и ранимая очень. И если твой друг ее обидит, ему крепко не поздоровится. Слово даю.
— А ты? — тихо спрашивает Игорь, прищурившись. — Ты тоже собственница жуткая?
И взгляд такой, словно видит насквозь. И в рыжих глазах – смешинки. Смеешься, значит, соседушка дорогой? Ну-ну.
— А я – это я, — бурчу, отвернувшись. Больше не разговариваем. Ловкие пальцы гладят по голове, и от нежных прикосновений по венам растекается тепло. Оказывается, очень удобно лежать на парне, чувствуя его ровное дыхание и биение сердца. Украдкой обнюхивать его, как самая настоящая кошка, и балдеть от запаха его тела. Пробовать на вкус, едва касаясь губами влажной кожи. Узнавать. Ощущать. Запоминать. И медленно проваливаться в сон. Все-таки ухойдокал меня соседушка своими ласками. Поерзав, устраиваюсь поудобнее. Ловлю рваный выдох. Горячие ладони ложатся на поясницу, прижимая крепче, не позволяя ерзать. Ну и ладно. И так неплохо. И с единственным насущным желанием – выспаться – поддаюсь сладкому искусителю Морфею. И засыпая, слышу тихий голос Игоря:
— Тимыч не обидит Польку. И я тебя, - тихий вздох и прикосновение губ к волосам.
– Спи.
Ну я, собственно, и не против.
Еще не открыв глаза, понимаю – Игоря нет и, причем давно. Странное чувство и до невозможности поганое: просыпаться одной в постели. Переворачиваюсь на бок и подминаю под себя подушку, на которой спал соседушка. Зарываюсь в нее лицом и втягиваю носом его аромат: чуть горьковатый с ноткой табака и коньяка. И в груди расцветает солнечный цветок, тонкими лепестками будоражащий тело и нежностью растекающийся по венам.