Я, Рейван
Шрифт:
Его антенна тоже расплавилась. Теперь мы оба держались за счёт того, что буквально вросли ногами в обшивку, буря раскалённого воздуха уже не могла выкорчевать нас. Огонь охватил мои ноги по колени, я тонул в этой лаве, содрогаясь от нутряного ужаса, восторга и осознания собственной сверхъестественной неуязвимости. Бёдра, живот, грудь… я плескался в безграничном океане огня, погружал в него ладони, наклонялся и пытался вдохнуть.
Инфернальное пламя рвалось всё выше и очень скоро поглотило нас с головой. Мир вокруг скрылся в переплетении алого, багрового,
Думаю, постороннему наблюдателю это могло показаться даже красивым: две объятых пламенем фигуры посреди озера расплавленного металла, огненные росчерки световых мечей, безмолвная и яростная битва хтонических богов… И ведь не поверит же никто!
Я чувствовал, как неравномерными толчками приливает к голове кровь. Корабль снова трясло, плазменные смерчи клубились подмышками и между ног, вихри пламени оборачивались вокруг головы, как диковинные тюрбаны. Мир превратился в кроваво-алую контурную карту, наблюдаемую лишь в Силе. Входя в плотные слои атмосферы, «Левиафан» снова утратил устойчивость и начал вращаться вокруг своей вентральной оси. Огненный шторм волнами гулял по обшивке, мы держались лишь потому, что завязли в тягучем металле, как мухи в смоле.
Затем как-то легко и быстро, буквально в один момент, пламя схлынуло и исчезло. Я чувствовал себя совершенно целым и невредимым, ну, если не считать травм, полученных прежде. Лимит удивления был выбран настолько основательно, что даже радоваться не хотелось: мол, подумаешь, экстремальный Тутаминис — дело-то житейское.
«Левиафан» замедлял вращение: то ли команда сумела справиться с неполадками, то ли корабль, сбрасывая скорость, перевёл избыток энергии в излучение и нагрев воздуха, получив возможность хоть как-то управлять стабилизаторами.
Кое-где ещё светились, остывая, особо пострадавшие элементы конструкции, но в целом корпус выглядел прилизанным, как причёска стиляги. Жар сгладил выступы, фермы антенн и технологические сооружения, затянул впадины… включая пресловутую дыру в обшивке. Думаю, чулан и соседние помещения выгорели дотла.
Я поневоле вспомнил невезучую офицершу — донора формы для Бастилы. Погибла? Успела развязаться и сбежать? Теперь это не имело значения: несмотря на явные потуги восстановить управляемость, корабль всё равно падал на Лехон.
Я задрал голову… и оказалось, что смотрю вниз: сейчас линкор тонул в атмосфере кверху брюхом, как гигантская измождённая рыбина. Взгляду открылась синева океана с огромным островом прямо под нами, тёмная зелень джунглей, жёлтый песок пляжей… Казалось, я могу видеть мельчайшие детали. После миллиона оттенков красного разнообразие цветов стало истинной отрадой для глаз.
«Жаль, Малак ослеп: такую живопись не увидит!..», подумал я.
И тут же спохватился.
И очень вовремя.
Потому что Малак, очевидно, уловил шевеление
Самая длинная и нелепая дуэль в истории этого мира шла своим чередом.
Полагаю, Тёмный лорд представлял себе последнюю битву несколько иначе. Хотя мне-то грех смеяться: я вообще собирался обойтись без неё. И, будем честны, попадись непокоцанному Малаку — там бы и лёг. Мне очень, очень повезло, что Бастила одолжила мне свою Силу, что ситх решил выпендриться, предлагая поединок вдали от своих «консервированных» джедаев… Что он встретился с лифтом… затем с мочой… затем всё горело и плавилось… а теперь…
А теперь мы падали на Лехон.
Падение утратило свой безнадёжно-истерический характер, корабль стремился к поверхности почти степенно, медленно проворачиваясь вокруг своей оси. И всё же было ясно, что это не плановая посадка, а именно крушение.
Я отбивал вялые атаки Тёмного лорда и крутил головой, пытаясь угадать, куда мы в конце концов шлёпнемся. Последним, что удалось мне заметить прежде, чем край корпуса закрыл остров, была стоящая на холме высокая пирамидальная конструкция: Храм Древних.
78
Рассуждения о кинетических, потенциальных и всяких прочих энергиях исключительно уместны в уютной тиши кабинетов. Сядешь в глубокое кресло перед открытым окном, скрестишь ноги, раскуришь трубочку душистого табачку!.. Торопиться некуда, целый день впереди.
А мне сегодня было некогда пускать колечки.
Изувеченный линкор доживал последние мгновения в последнем полёте. Планета неслась навстречу со скоростью…
Хотя по космическим меркам скорость была не так уж велика. Я, понятное дело, не мог оценить её в км/ч, но, думаю, не быстрее падающего земного самолёта.
Странно: раньше я и на скутере лишний раз гонять опасался, а теперь поездочку в один конец верхом на звездолёте воспринимал как нечто почти естественное и не такое уж страшное. Не стану врать, будто почувствовал себя бессмертным и неуязвимым, нет. Но, понимаете, довольно сложно не впасть в грех гордыни после того, как переживёшь вакуум, гипер, вхождение в плотные слои атмосферы и поединок с сильнейшим форсером современности. Сейчас мне приходило в голову, что, наверное, даже сама дуэль была бессмысленна: совсем не факт, что мне мог повредить меч Малака, вряд ли температура клинка превосходила жар огненного шторма.
Тёмный лорд, как и я, по щиколотку застрял в остывающей обшивке. Атаковать он больше не пытался, лишь размахивал мечом и строил угрожающие рожи. В отсутствие челюсти выглядело это странно, а если забыть про боевые возможности калеки, даже слегка комично. Синтезатор речи периодически моргал багровым, но звука я разобрать не мог: вокруг по-прежнему грохотал ураганный ветер.
Мне стало жалко Малака. Я показал ему язык, дождался долгой серии гневных всполохов и отвернулся. Сила хранила меня: внезапный удар я не пропустил бы.