Я, Рейван

Макменде Дарт

Рейван, зыбкая фигура в плаще, склонился над своим незадачливым двойником. Прорези знаменитой маски рассматривали меня с недоумением и любопытством. Не знаю, как я это понял… но как-то вот сумел: Сила сделалась говорлива и легка в общении, словно наконец отчаялась вразумить меня, решилась предоставить право самостоятельно выбирать путь к гибели.

Тем же обострившимся чутьём я слышал, как Рейван спрашивает меня о чём-то крайне важном… и не мог понять ни слова. Пол гробницы содрогался, затылком я ощущал далёкий знакомый гул.

Мир

вокруг рушился и распадался, мрачные тени метались по стенам, спасительный серый туман, так долго служивший границей с Тьмой, сдавался ей.

Рейван распрямился, отчаявшись получить от меня ответ. Медленно отвёл руку, и в холодной пустоте снова загорелся тёмно-алый клинок. Я собирался включить свой меч, парировать удар… и нащупал за пазухой на груди жёсткие грани маски…

Зыбкая фигура застыла с занесённым надо мной мечом. Две идентичных маски рассматривали друг друга.

Затем Рейван что-то спросил. И я отозвался, выкрикнул фразу на том же незнакомом языке, не понимая ни вопроса, ни собственного ответа.

Повисло долгое, тягостное молчание. Из тьмы за спиной Рейвана проступило знакомое лицо: Малак, здесь ещё без металлической пластины, с нормальной человеческой челюстью. Два ситха застыли в безмолвном споре. Наконец Рейван выключил меч, наклонился ко мне… и протянул ладонь в перчатке. Не вполне сознавая происходящее, не раздумывая ни секунды, я ответил на рукопожатие.

Сильный рывок поставил меня на ноги.

Я стоял, сжимая в ладони рукоять меча, чувствуя, как холодная маска врастает в кожу. Артефакт Тёмной Стороны… он хранил в себе страх и боль, ненависть и ярость, жажду власти и презрение к простой человеческой слабости. Всё, что так долго не давало мне по-настоящему примерить на себя этот потрёпанный временем и битвами кусок металла.

Я прикоснулся к Тёмной Стороне — по-настоящему, впервые.

И понял, что больше не нуждаюсь в её вкрадчивом шёпоте.

Одним резким движением я сорвал маску и отшвырнул в сторону. Вместе с приросшей кожей, вместе с чужим лицом, чужой судьбой. Кровь струилась, застилая глаза, как липкий холодный пот, и я с усилием проморгался.

Тёмный лорд Рейван уходил. Я не видел его шагов, но чувствовал сотрясение пола. Сгорбленная спина растворялась в сером тумане.

История Дарта Рейвана подошла к концу. Начиналась новая история.

…Невыносимо ныли сломанные рёбра. Я распахнул глаза.

Гипер смеялся в лицо, рассыпая серпантин звёзд. Тушу «Левиафана» била крупная дрожь. По обшивке линкора, широко и неуверенно расставляя ноги, шагал Дарт Малак.

Мы остались совсем одни.

— Дарт Рейван! — проскрежетал Малак, останавливаясь, когда между нами оставалось всего несколько шагов.

— Тёмный лорд Рейван мёртв, — сказал я, чувствуя смятение врага. — Я служу Свету.

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ, Рейван?!.

Я провёл ладонью по лицу. Кровь уже загустела.

— Ты всегда задавал неправильные

вопросы, Алек, — сказал я, называя ситха его настоящим именем. — Хочешь узнать, как сын и внук простых фермеров оказался столь могуществен в Силе? Хочешь?! Я ТВОЙ ОТЕЦ, МАЛАК!

— Нет, — сказал он, леденея глазами. — Нет… Нет!..

— Загляни в своё сердце, и ты поймёшь, что это правда! Это я привёл тебя на Тёмную Сторону! Я тебя породил, Малак… я тебя и убью. Должен убить!

Он вскинул меч и расхохотался жутким гулким смехом, словно радуясь, что беседа наконец-то свернула на привычные рельсы:

— Твой Свет ничто перед могуществом Тёмной Стороны, Рейван!

— Загляни в своё сердце, — настойчиво повторил я. — Что толку в могуществе Тёмной Стороны, если ты потерял власть над ней? Мы связаны, Малак, твоя Тьма — лишь отражение моей!

Я ожидал очередного крика, скрежета, рёва. Но, думаю, ситх мгновенно осознал справедливость моих слов. И ринулся в бой.

Он был сильнее меня. С Тьмой ли, без Тьмы… Он просто был сильнее.

Очень скоро Малак прижал меня к антенне и принялся осыпать градом быстрых и мощных ударов. Я блокировал, парировал, уклонялся, но переломить ход боя в свою пользу заведомо не мог.

Некоторые истории, вне зависимости от степени их новизны, получаются слишком короткими.

Я чувствовал, что совсем устал. Пользуясь преимуществом в росте и длине клинка, Малак бил сверху, я блокировал, шипел от боли в рёбрах, уступая натиску, встал на одно колено… Малак наносил удар за ударом, без финтов, грубо и безыскусно прорубая мою защиту, не давая ни секунды отдыха. Было ясно, что очень скоро я не успею подставить клинок под атаку. Или даже просто не смогу поднять оружие.

Я ждал этого момента, как избавления.

И когда он наконец наступил, когда огромный, разъярённый, бугрящийся мышцами и злобой гигант высоко занёс клинок для последнего удара…

Корабль содрогнулся. Протяжный стон прокатился по металлу звездолёта. Обшивка под ногами задребезжала так, что мне пришлось стиснуть стучащие зубы. Круговорот звёзд остановился, разноцветное небо на мгновение замерло, краски смешались, сливаясь в одну невозможно яркую вспышку.

«Левиафан» вышел из гипера.

Тёмно-алый клинок отправился в последнее путешествие: ко мне, к моей беззащитной усталой плоти…

И тут искрящийся рой мошкары ударил Малака в лицо и грудь!

Моча, бедная моя моча, заледеневшая в холоде безвоздушного пространства! Облачко крохотных кристаллов, подчиняясь гравитации, так и сопровождало корабль, дожидаясь своего звёздного часа. И теперь, когда «Левиафан» перешёл в обычное пространство, жёлтые снежинки продолжали по инерции двигаться с релятивистской скоростью.

Думаю, большую часть энергии мочи Малак сумел погасить: ведь силовой щит никуда не делся. Но и того, что отразить не удалось, хватило с избытком.