Я родилась пятидесятилетней...
Шрифт:
Для кого же она налила в стакан?
Не для Тайлера… — мысленно вычеркнул я кандидатуру, когда Белла рыкнула на приятеля, который посмел коснуться стакана…
Другим соседям по столику девушка тоже не предложила напиток. Подобное они видели впервые, и все подумали о теории Майка, о которой он неосторожно высказался вслух, чем заслужил ещё один хмурый взгляд.
Я пристально наблюдал, как, откинувшись на спинку стула, Белла молча ест виноград. Вдруг её плечи напряглись, и она обернулась, встретившись с моим взглядом. Я мог бы успеть отвести его, успел бы отвернуться до того, как она
В её карих глазах мелькнуло разочарование, и она отвернулась, не посчитав меня достойным внимания…
Я услышал рядом с собой едкий смешок Розали:
— Кажется, ты ей не понравился, Эдвард, — она метко бросила в меня ягодку винограда, которую я поймал возле своего лица, раздавливая в кулаке, отчего липкий сок едва не капнул на рубашку. Выкинув ошмётки, я снова посмотрел на новенькую.
Поэтому она никому ничего не сказала обо мне? Я был настолько не интересен ей, что она не стала тратить время, узнавая причины моей странной реакции? Эта версия показалась мне… раздражающей… Это усложняло мою задачу по пониманию мышления новенькой. Она должна быть так же заинтересована во мне, как и я в ней, чтобы я смог получить её искренние ответы на свои вопросы. Ждать же откровений от того, кто тебя лишь терпит… Мне не нравилась эта мысль.
Уверен, причина только в гормонах, — успокаивал я себя. — Всё дело в её плохом настроении в этот день. Возможно, мне стоит перенести наш разговор и подготовиться к нему лучше? О чём её спросить? О погоде? Она лишь подтвердит свое мнение о моей банальности. А что в её понимании интересно?
Не спуская взгляда с девушки, я вдруг заметил разительную перемену в её глазах, когда она увидела парня, который в данный момент неумело мучил гитару. Звуки откровенно раздражали окружающих, но ещё никто не сделал замечание Томи Крейдору, надеясь, что замечание отличнику сделает кто-то другой.
Ребята за столиком Беллы заметили её пристальное внимание, хотя готов поспорить, мысли девушки были где-то далеко от неумелого музыканта. Это подтверждал её немного расфокусированный взгляд вдаль и едва заметная улыбка на губах… О чём она думала? Что вспоминала?
Её пальцы немного подрагивали, а губы шевелились, но я не мог разобрать слов. Подавшись вперёд, как хищник вслед добыче, я с нетерпением всматривался в её почти одухотворённое воспоминанием лицо, пытаясь в слабых движениях губ разобрать невысказанные вслух мысли…
— Белла, хочешь скажу, чтоб прекратил мучить инструмент и окружающих? — участливо спросил Эрик, с тревогой наблюдая за ней.
Вздрогнув, та почти смущённо посмотрела на него:
— Попроси, — её голос был немного хриплым, но это и не удивительно, она едва ли сказала слов десять за день, невольно испытывая мои нервы на прочность, — Эрик, попроси, пожалуйста, гитару, я хотела бы попробовать сыграть…
Она играет? — мысль, промелькнувшую у меня, эхом повторили несколько человек, наблюдавшие за девушкой.
Какая прелесть, я становлюсь похожим на человеческого подростка…
Эрик и Майк пошли договариваться по поводу гитары, а я продолжал наблюдать за еле заметным волнением Свон. Закусив губу, она хмуро смотрела
Не обращая на них внимания, Белла Свон смотрела только на инструмент, как если бы он был тем самым подарком, что она ждала целый день. Её лицо озарилось какой-то твёрдой решимостью, как будто она сейчас готова была на какое-то безрассудство, от которого никто не сможет её отговорить.
Для всех остальных она выглядела не совсем уверенной девчонкой, которая решила, что уж хуже Томи она не сыграет. Но я чувствовал, что дело не в этом… Готов был поставить свой Астон Мартин на то, что сейчас я узнаю про девушку куда больше, чем от простого наблюдения через мысли Майка Ньютона.
Она умело взяла гитару, нежно провела по корпусу рукой, как бы знакомясь с инструментом. Взяла на пробу пару аккордов, после которых многие головы обернулись и начали наблюдать за её маленьким выступлением…
А потом она запела…
День и ночь роняет сердце ласку,
День и ночь кружится голова,
День и ночь взволнованною сказкой
Мне звучат твои слова.
Только раз бывает в жизни Встреча,
Только раз судьбою рвётся нить,
Только раз в холодный зимний вечер
Мне так хочется любить…
Её голос, немного робкий в начале, с каждой строчкой становился сильнее, увереннее, пронзительнее… В этом старом русском романсе она раскрывала душу, зная, что никто из её новых одноклассников просто не поймет ни слова. Она ошиблась. Моя семья знала русский. Конечно, это не афишировалось. Она не могла этого знать. Но я впервые почувствовал стыд за свой дар, прочитав весь спектр эмоций, которые испытывала девочка, позорно считав мысли Джаспера:
Трепет, легкая грусть, ностальгия, тоска по чему-то родному, воодушевление, сменившееся почти полным опустошением на последних аккордах.
Две маленькие слезинки сорвались с распахнутых глаз, и, не марая влагой щёк, разбились о гриф. Никто даже не заметил их короткого и стремительного падения…
Элис вздрогнула от нового видения. Белла Свон уходит домой, а я сижу на биологии в гордом, но раздраженном одиночестве, бросая на окружающих недовольные взгляды.
Проклятье!
Я смотрел на девушку глазами Томи Крейдора, который что-то восторженно лепетал о её пении. Абсолютно равнодушно поблагодарив его за гитару, Белла Свон подняла на него свои глаза:
— Нет. Я фальшивила.
Её уверенный голос сбивал с толку… Но больше всего меня поразил не голос, а её глаза. Они просто не могли принадлежать семнадцатилетнему подростку! Лишь однажды я уже видел подобные глаза на молодом невинном лице…
Сикстинскую Мадонну Рафаэля напомнил мне этот взгляд… Совершенная память вампира воскресила этот момент. Я помню, как был потрясен тем, как автор смог передать весь Её ужас перед предначертанностью, Её хрупкость и силу одновременно, божественное обаяние и нежную торжественность, Её протест и смирение, святую женственность, Её невинность и вселенскую мудрость… И боль в Её глазах — неиссякаемая, свежая, она вне времени…