Я сделаю это сама
Шрифт:
– И кто-то видел, как они валятся? – продолжала выспрашивать я.
– Может, кто и видел, - пожала плечами Пелагея, - я не видела и не хочу. И вообще ужинать пора и спать, темно уже на дворе.
Вот так, темно на дворе, ужинать и спать.
Наш ужин освещала плошка с жиром, в которой плавал фитилёк. Так себе освещение, если честно. Но откуда здесь взяться другому?
И мы быстро и почти без разговоров съели кашу, запили её горячим отваром каких-то трав, вроде я там опознала чабрец и смородиновый лист. И отправились спать – я за печку, Марья моя спала возле моей шторки на лавке, а Трезон – тоже на лавке, только у другой стены. Вот и весь комфорт.
Я забралась в свою
Точно, есть же прямо такое направление в литературе сейчас – попаданцы. Про людей, которые попали. И что, там пишут о том, как всё плохо?
Подруга Света читала такие книги запойно, находила где-то в сети и глотала пачками, потом рассказывала мне. Но то, о чём она рассказывала, совсем не походило на эти вот лавки, гладко оструганные, но жёсткие, эти полы с полосатыми половичками, окошки с занавесками, на которых вышиты красные петухи. Кстати, петух у Пелагеи есть, правда, зелёный какой-то, что ли, орёт на рассвете, как оглашенный, спать мешает. Скоро ж заорёт уже, и соседские петухи подхватят, а я всё ещё не сплю. Неправильно это, спать нужно.
Уснула я крепко, не слышала ни петуха, ни кого другого. Зато видела себя – высоко над водой. В рассветных лучах, а небо синее, и вода тоже синяя, и ветра нет, гладь озёрная – как зеркало. Вокруг горы, высокие-высокие. И на нашем берегу – вот они, рукой подать, и на противоположном тоже. Мечта – посмотреть сверху на здешнюю воду, раньше-то не довелось. Пару лет назад летала в Читу в командировку, да рейс был устроен так, что летели на рассвете, как раз самое то посмотреть на Байкал, но для меня бессонная ночь оказалась непростым испытанием, и я просто уснула, едва села в кресло. И не видела ничего. И это что же, мне теперь за тот раз показали?
Деревня Поворотница раскинулась по невеликому участку доступного берега и по трём соседним небольшим распадкам, и почти от самого берега – дорога. Дорога в гору, сначала пологая, потом крутая. Земля сырая, и следы колёс и копыт – телеги туда ходят, что ли?
Я проследила взглядом за дорогой, увидела на изрядной высоте каменную крепость посреди дороги – башня, стены, по углам четыре башенки поменьше, а стены толстенные такие, наверху у них галереи, и по ним ходят, видимо – те самые солдаты. У них ружья, или как это правильно называется? И синяя форма. На главной башне флаг – на алом поле какие-то золотые штуки, их девять. Никогда таких флагов не видела.
Мой взгляд перенёсся дальше, туда, за перевал, куда шла дорога после крепости. Шла, шла, спускалась с перевала… и терялась в тумане. В том самом густом тумане, в котором своей руки и то не разглядишь. Ещё гуще, чем тот, в котором меня столкнули с деревянных мостков. И как будто этот туман был подсвечен серебристыми искрами, не просто молоко и хмарь. Странно… но в лучах солнца очень красиво.
Стоп, какой туман может быть на солнце? Да никакой. Однако, был.
Привидится же такое!
– Поднимайтесь, госпожа, завтракать пора, - Марьюшка трясла меня за плечо.
Правда что ли? Завтракать? Ну хорошо, как скажете. Завтракать – так завтракать.
11. Что видно сверху
11. Что видно сверху
Анри проснулся от пения трубы за окном – звонкого и чистого. Глянул – рассвет, всё, как положено. Подскочил, растолкал спящего на лавке мальчишку Северина, и пошёл умываться.
Умывался во дворе, нашлось там хорошее
Может и море, конечно, огромное оно. И пресное, совсем не солёное, надо же. Здесь всё не так, как он привык, и как видел всю жизнь – не те деревья, не та трава, не то небо над головой. И даже звёзды видятся иначе, хотя он в первую же ночь нашёл на небе Северный Огонь, и в трубу разглядел все его привычные звёздочки.
Таких гор он тоже раньше не видел. Таких высоких, и так много, по обоим берегам озера. Крепость очень удачно стояла на отроге такой горы, и вид со стен открывался – один раз увидеть и никогда не забыть. Ради такого стоило оставить позади всю прежнюю жизнь, и не сожалеть о ней ни капельки.
Что ты за место такое, Тихая Гавань? Которую местные называют как-то смешно… о, вот, Поворотница.
Конечно, Анри читал историю основания крепости – более ста лет назад, когда неуёмные исследователи из столичной Академии изучали перемещение без портала по заветам великого Жиля де Рогана, и попали… куда-то. Кристалл портала у них тоже был, и магической связью владели все горе-первопроходцы, но дозваться оставшихся в Паризии удалось очень не сразу, прямо скажем – пара-тройка месяцев прошла, со связью тут, как позже поняли, непросто. Оказались они тут летом, пока ждали и звали подмогу – наступила зима, да такая, какой дома отродясь не случалось, с лютыми холодами, когда даже воздух замерзает и нечем дышать. Анри ещё предстояло проверить, так ли это, или сказки рассказывают.
Но первопроходцы как-то прижились, в деревне на берегу им были не слишком-то рады, поэтому они подались сюда, в полуразрушенную крепость, оставшуюся с каких-то незапамятных времён. По преданиям даже не деревенских, те тоже пришлые, а совсем местных, живших за три горных долины на север, такую долину тут называли – распадок, когда-то давно эту крепость выстроили представители могучих и благих сил. Дабы отражать набеги некоего зла, обитающего по ту сторону перевала. Куда они потом делись – история умалчивала, но говорилось, что построились тут, сначала отсиделись за каменными стенами, а потом прогнали зло, правда, не до конца, но когда в нашем мире что бывает до конца? И отправились себе куда-то там дальше, очевидно – тоже бороться со злом. Местный священник отец Ремигий почитал все эти рассказы не более, чем легендами, потому что какие там злые силы? Просто живут ещё какие-то племена, более воинственные, и от них нужно держать оборону, да и всё. А благ лишь господь, неблаг – враг рода человеческого, а какие обличья он принимает в этих негостеприимных краях – это мы ещё поглядим. Анри такой подход был совершенно понятен, поэтому – сказки сказками, а дело делом.
С делом же оказалось непросто. И насколько непросто – стало понятно прямо в момент прибытия.
Что же ты был за человек, полковник Гастон, сгинувший здесь по весне? И почему оставил по себе такой хаос и разруху?
Когда Анри появился в крепости, первое, что он увидел – плохо подметённый двор. Потом – криво построенный и наспех одетый гарнизон. Что они тут делали с утра, спали, что ли? С кухни пахло горелыми корками, потому что у повара с утра тоже всё пошло наперекосяк. Отхожие вёдра изнутри не выносили, отхожее место на улице давно не чистили. Рожи немытые, рубахи нестиранные, оружие неухоженное. И как они тут собираются с кем бы то ни было воевать? И вообще, как они тут представляют его, гм, величество короля Франкии?