Я сделаю это сама
Шрифт:
Ну, может и так. Но вообще нужно подумать про крытый переход до дома. Бегать по морозу – такое себе, а мороз будет.
А шубы-то у меня пока и нет. Но ничего, я о ней ещё подумаю.
Тем временем солдаты с горы завершили реставрацию моего забора. Калитка осталась цела – до неё огонь не дошёл. Остальная часть представляла преграду для приличных людей и домашнего скота – коровы время от времени по деревне бродили. Неприличным людям и собакам преграды не было, ну да и ладно. Сержант Леклер хотел откланяться, но я потащила их в дом и
Мы сами тоже подтянулись за стол – выпить чаю с Марусиным пирогом, а там уже можно затопить баню и подумать, что ещё нужно сделать, чтобы сегодня уже ночевать здесь. Мне прямо очень хотелось остаться в этом доме, уже сегодня. И проверить, как тут спится. Почему-то казалось, что хорошо.
К чаю собрались все, кроме Дарьи с Настей – те спали, их не трогали, как Дуня велела.
– Что, болезная, твёрдо решила остаться? – спросила меня Пелагея.
– Решила.
– Ладно, поможем сейчас.
Пелагея, наверное, собиралась сказать что-то ещё, но в двери сначала постучали – сурово и властно, а потом отворили и вошли.
Стуча тростью по полу, в залу вступила маленькая сухонькая старушка, которую поддерживали под руки две женщины. Ой, да я же их знаю, поняла я. Матушка Ирина, супруга отца Вольдемара, и её дочь Софья, будущая невестка Пелагеи.
– Доброго тебе вечера, Федора Феоктистовна, - поклонилась Пелагея в пояс.
26. Люди могут всё
26. Люди могут всё
Я тоже поднялась и поклонилась старушке, как сумела. И посмотрела на Пелагею – мол, представь меня, кто это тут ко мне пожаловал.
– И вам, девоньки, доброго вечера, - голос у старушки был сильный, уверенный и вовсе не старческий. – Кто это у нас тут такой завёлся, что прямо дым коромыслом? То пожар, то ещё какое бедствие?
И смотрит на меня, вот прямо глаз не сводит. Тоже, что ль, маг какой местного разлива? Или просто сама по себе такая, жизнь заставила?
– Женевьева Ивановна теперь владеет этим домом, - пояснила Ульяна.
– То-то, я вижу, дом чуть не сожгли, так владеет, - жёстко усмехнулась старушка.
– Так это сбрендивший Валерьян, - пожала Ульяна плечами. – От такого всего ждать можно. – Он тут, понимаешь ли, Федора Феоктистовна, душегубством занимался, а ему помешали. Вот он на Женевьеву и обозлился.
– Ну покажись, - старушка глянула на меня хмуро и сурово. – Так ли ты хороша, как о тебе говорят.
– С чего хороша-то? – не поняла я. – Была, наверное, хороша, лет двадцать-тридцать назад. А сейчас – обычная.
– Ну-ну, - она не сводила с меня пристального взгляда. – Обычная королю не сгодится, а ты, говорят,
Я пожала плечами – ну и пусть себе, что я, не понимаю, что ли, что им тут вообще мало о чём можно разговаривать?
– Чем просто так языком болтать, пусть лучше скажут, что от Валерьяна беречься надо, если вдруг в гости зайти надумает, - пожала я плечами.
Почему-то мы не говорили о том, что делать, если он потащится не к себе домой, а к каким-нибудь приятелям или собутыльникам.
– А ведь может, - серьёзно кивнула Ульяна. – К Ваське Камню, Ерошке Лихоплёту или ещё кому, с кем выпить ходил.
– Так-так-так, - старушка внимательно оглядела мой зал.
– Располагайтесь, Федора Феоктистовна, чаю желаете? – спросила я. – Ирина и Софья, располагайтесь тоже. Рада видеть вас всех, дамы.
И глянула на Пелагею – спасай, мол. Чем тут у нас можно задобрить этакое явление? Та не растерялась, тут же кивнула Меланье, чайник с печи, подать оставшуюся половину пирога, и мёд в мисочке, и бруснику.
Блинов испечь, что ли? Ну, попробовать в здешних условиях. А то гости ко мне, а угощают их другие.
– Ульяна, это кто? – спросила я шёпотом.
– А это матушка отца Вольдемара, - тихонько рассмеялась та. – Чуть что не по ней – бьёт своей клюкой, не раздумывает.
– Всех, что ли?
– Всех, - закатила глаза Ульяна.
Одета старушка была с ног до головы в чёрное – юбка, кафтан, платок. Но платок заколот серебряными булавками, и брошь на кафтане тоже серебряная, похоже. До того я ни на ком здесь украшений не видела – ну, кроме мужиков с горы. Сильно любит матушку отец Вольдемар?
Федора Феоктистовна отведала чаю с пирогом, одобрительно покивала, потом глянула на меня сурово и спросила:
– И что, когда ждать новоселье?
Ох, да. Наверное, тут нельзя обойтись без новоселья – потому что социальные связи и вот это всё. Ну ничего, в зале места много, столы и лавки есть, посадим всех. Чем кормить? А придумаем. Вот вместе и придумаем. Главное – переселиться.
Дальше важная гостья возжелала осмотреть весь этаж, поднялась с кряхтением и со своей клюкой двинула прямо в коридор, не оглядываясь на невестку и внучку. Те подскочили и ринулись следом – мало ли что, наверное. Властная бабушка оглядела наши частично готовые комнаты, к Дарье только мельком заглянула – пусть, мол, спит, а поговорим потом.
– О чём это вы с ней говорить собираетесь? – не поняла я.
– Так о жизни, - пожала плечами Федора Феоктистовна. – Убивается, поди – как уйти-то от него от такого. А раз уж Валерьян из просто пьяни стал убивцем – то и сидеть подле него нечего, он ведь и её убьёт, и девчонку малую, и потом каяться прибежит, когда поймёт, что натворил.
Кухню она оглядела особенно придирчиво.
– Лис Карлыч был хорошим хозяином. Строили ему на совесть, и печь хороша, и полки целы, а подпол, я слыхала, и вовсе каменный.