Я – шулер
Шрифт:
– Играем, – вдруг уступает Седой. – Пусть тасует.
Его сообщники недовольны, но послушны.
Играем вяло. Понятно, что им эта игра уже не нужна. Нужна мне, потому что знаю – теперь обыграю. Пусть ненамного. Но лишние деньги не помешают. Если их заплатят.
Хозяйка квартиры то пропадает на кухне, то сидит на инвалиде-диване, старые «Огоньки» листает. Замечаю, пристально поглядывает на меня.
Вдруг подходит, становится у меня за спиной, какое-то время наблюдает за игрой. Потом нежно, вкрадчиво, но решительно
Седой серьезно взирает на нас, предлагает:
– Прервемся. – И к женщине:
– Надюха, сделай чего-нибудь перекусить.
Надюха неожиданно гордо отбывает на кухню.
– Как тебе? – при всех интересуется Седой.
Дожимаю плечами, хотя женщина за живое взяла.
– Хочешь быть с ней? – не отстает сват. – Вторая комната ваша.
Сказать честно, не отказался бы в другой ситуации, несмотря на потасканность этой Нади. Но все эти рожи... Подумал вдруг, что любой из них мог бы... И этот, с линзами. И еще: я-то выигрываю. Наверняка, какой-то ход. Может, жлобскую причину ищут для примитивного наезда.
– Я не по этому делу, – говорю.
– Да ладно...
Стук в дверь не дает Седому договорить.
Прибыли еще люди. Два бычка, молодые, наглые. Один – крупный, шумный, как будто открытый. Эдакий бесшабашный рубаха-парень. Другой – помельче, но тоже здоровый. С запавшими глазами и угрюмым взглядом.
Стало понятно, не видать выигрыша. И вообще, еще неуютнее сделалось.
– Шакал, как тебе такое казино? – Это бычок – корешу.
Кореш промолчал.
– Лепа, ну-ка скажи: имеет право игрок тасовать колоду, когда захочет?..
– выскочил хитрый старикашка с вопросом к «рубахе».
– Конечно, не имеет, – встреваю я.
– Как это – не имеет?.. – Бычок смотрит на меня как на полного идиота. – Тасует, когда хочет!.. Ну, клиенты пошли.
Я с любовью посмотрел на очкарика. Седой улыбнулся. Давний, невнятный знакомый вперил в меня недобрый взгляд.
Лепа почувствовал подвох, оглядел всех, ожидая разъяснений. Не дождался. Возвращая первоначальную уверенность, загудел:
– Дался вам этот преферанс! Два часа маешься, копейки проигрываешь. И мозги пухнут. То ли дело – деберц. – Он взял колоду, исполнил пару любительских эффектных трюков. – С кем сразиться?
– С ним, – старикашка мотнул головой в мою сторону.
Лепа скептически оглядел меня, спросил:
– Почем?
Играть, конечно, не стоило. Но как удержаться, не воспитать такого жлоба.
– Деберц – не моя игра, – поведал я.
– Твоя, твоя, – это спокойный вдруг вставился. И спокойно так сообщил:
– Лепа, он – не фраер.
– Да ладно, фраер – не фраер!.. Поиграть охота, – пошел вперед уверенный Лепа. И уверенно тяжело сел к столу на место Седого. Прокомментировал: – Сдаю, – действительно раздал карты и потом только сообщил: – По двести.
Я поднял карты.
Часа за два обыграл
Он уже не был беззаботно снисходителен. Понемногу наливался злобой. Явно был из новой плеяды бандитов, не владеющих собой.
– Сдавай, – потребовал он после очередного залета.
– Надо рассчитаться, – интеллигентно заметил я.
– Да ладно, тут серьезные люди. Меня весь город знает.
Я не притронулся к картам. Очень равнодушно смотрел на пол.
Лепа подождал, понял, что я кончил игру, взвился:
– Ну, б... люди!.. Какие-то поганые полторы штуки и – столько вони!..
– Надо бы рассчитаться, – я смотрел в пол.
– Шакал, у тебя бабки при себе?
Шакал не отозвался.
– Мы поехали за бабками – ты ждешь здесь, – очень жестко, свирепо даже выдал Лепа. – Хмурый, не выпускай его. – Это он спокойному. – Мы скоро. – И он прошагал в прихожую. Равнодушный Шакал вышел вслед за ним.
Ну дела! Осмотрелся и вспомнил, что давно не видел Седого. Похоже, тот ушел, пока мы с Лепой играли. Он был единственным человеком во всем этом гадюшнике, с которым хоть как-то можно было общаться.
Очкарик – явно не любитель острых ситуаций, засуетился, посетил туалет и, не возвращаясь в комнату, ушел.
В квартире остались мы с Хмурым и Надежда.
Решил ждать. Прикинул, что, используя фактор внезапности, с охранником управлюсь без труда, по выбрал другое развитие.
Сопляк... Какие деньги?! Люди же все про себя уже рассказали!.. Точно: полный идиот.
Если порыться в себе, еще одно задержало: Надежда. Глянулась она мне. Такая дурацкая натура. Знал ведь: не буду с ней, а нервы пощекотать хотелось. Как поведет себя? Помнил ее руки на своих плечах. И озноб на спине помнил. Хотелось еще чего-то. Пусть не близости, но чего-то... Что говорить
– хотел я ее, и она была рядом... И быть с ней – нельзя. Нечастая, приятная сердцу ситуация.
Дело шло к ночи. Я стоял у незашторенного окна, прикинул, что в случае чего можно будет выпрыгнуть. Второй этаж, внизу палисадничек, куцые зимние кусты, махонькие деревья. Конечно, бред, но так, на всякий случай, надо иметь в виду.
Лепа задерживался.
– Ляжешь на кухне, – сказал Хмурый.
На кухне была расставлена раскладушка, постелены вполне чистые простыни. Вероятно, каждому из нас предназначалось по помещению.
Уже думал о том, что хорошо бы Бугаю не появиться до утра. Чтобы Надежда могла себя проявить.
Разделся до футболки, выключил свет, лег.
Минут через десять вошла женщина, присела рядом на табурет, закурила.
– Кто они тебе? – спросил я.
Она не ответила, курила в темноте.
В памяти перед глазами было ее лицо. Невероятно потасканное, невероятно сексуальное.
– Кто из них твой?
Она вдруг положила руку на мои волосы, провела по ним... Молча. И гладила, гладила, пока я не заснул...