Я справлюсь
Шрифт:
– Уроки сделал? – все-таки выдаю коронную материнскую фразу.
– Ты серьезно? – морщится Рома.
– Так, на всякий случай, – пожимаю плечами.
– Вместе с Полиной и сделали, кстати. Она – хорошистка.
Еще одно «важное» открытие. Что за хорошистки пошли? Раньше хорошистки выглядели прилежными девочками, в школьной форме и с девственными косичками. Теперь же модно самовыражаться. Кто в чем хочет, в том и ходит. Божечки, ну откуда во мне столько нытья? Неужели я постарела? Снова воздерживаюсь от комментариев.
К счастью, по квартире проносится пиликание домофона. Это Сёма, мой младший брат. Он закончил с работой и теперь
Сегодня он принес торт-мороженое. Стянул в прихожей свои кроссовочки-тапочки и тут же оказался в кухне. Сёма подошел ко мне вплотную, приобнял и чмокнул в лоб, а после пожал Роме руку.
– Вечер добрый, – здоровается в своей манере Сёма.
Мы с Ромой отвечаем ему тем же, и теперь все вместе садимся за стол. Обжаренные кусочки индейки стоят в большой чашке по центру, макароны порционно разложены мной по тарелкам. Рома тут же, не пробуя, солит еду, заливает кетчупом и начинает есть. Сёма не спешит. Сперва он протирает свои солидные очки в черной оправе, выкладывает телефон на стол, на экране которого светятся сотни непрочитанных сообщений, берет вилку в левую руку и пробует индейку. Он всегда сначала приступает к мясу, потом к гарниру. Я часто подшучиваю над его раздельным питанием. Ибо это так не работает.
– Маришка, индейка, как всегда, бесподобна, – хвалит Сёма мою стряпню.
– Да, мам, ништяк! – поддакивает Рома.
– Вот и хорошо, ешьте, – смущаюсь я.
Мои главные мужчины. Сын и брат. Еще, конечно, есть папа, но он редко наведывается в гости. Они с мамой путешествуют. Так сказать, решили на старости лет повидать мир. Последний раз, когда я им звонила, то есть вчера, родители были в Питере. Мама всю жизнь работала и воспитывала двоих детей, потом судьба все-таки подкинула золотую монету, и папа стал больше зарабатывать. Так они накопили себе на полугодовой отпуск. Вот и сказке конец.
Однако моя сказка продолжается. В свои тридцать пять мне нужно «поднимать сына на ноги». Впереди маячит этот дебильный ЕГЭ, потом поступление в институт, а тут еще меж делом Полина затесалась. Я снова нервничаю. Отчего-то мне хочется, чтобы Рома все-таки получил хорошее образование. Чтобы мог потом обеспечить свою семью, путешествовать. Да и вообще не думать о том, как доходить зиму в весенних сапогах. Чтобы жизнь не ставила его перед выбором: купить колбасу за сто девяносто девять рублей по акции или за шестьсот рублей. При таком раскладе лучше и вовсе без колбасы прожить.
– Ты слишком много думаешь, – подмечает Сёма.
Он решился сказать мне об этом, когда Рома давно расправился с ужином и ушел в свою комнату бренчать на гитаре. Я облокачиваюсь рукой о столешницу и опираюсь щекой на ладонь, прикрываю глаза. Голова жутко гудит, хочется спать.
– Можешь поговорить с Ромой? Он сегодня привел девушку. Как бы они чего-нибудь не натворили, – на свой страх и риск рассказываю я.
– По мне так Рома не из таких, – возражает
– Из таких или нет, а голову легко потерять в его возрасте.
– Это точно. Красивая хоть, девушка-то?
– Гриндерсы, длинные красные волосы, полтора метра роста и глаза, норовящие меня испепелить, – нудно перечисляю я.
– Бойкая, значит. Это хорошо, – говорит Сёма.
– Почему?
– Ромка у тебя слишком правильный, домашний мальчик. Такая будет им управлять.
– Ага, прям замечательно.
Тот факт, что моим сыном будет управлять какая-то цаца, не особо радует. В момент захотелось, чтобы Рома превратился в жесткого парня, который сам крутит девчонками и «сносит им головы». Но Рома таким не был. Он действительно слыл домашним парнем, который по выходным готовил с мамой пирог. Я его так воспитала, и мне он таким нравился. У Ромы были хорошие друзья, которых я знала. Не выпытывала у него о них, он рассказывал сам. У нас почти не было секретов друг от друга. Я не лезла в его личное пространство, а он позволял мне иногда читать лекции о том, как и что делать правильно и неправильно.
Мы жили в меру своих возможностей. Может быть, иногда не жили, а выживали. Где-то шиковали, а где-то считали каждую копейку до моей зарплаты. Рома зарабатывал на своем канале пока еще небольшие деньги. Играл всякие каверы на гитаре и делился ими с подписчиками. Я не возражала, он же блогер, пусть развлекается. В остальном все было стабильно. Рома любил свою жизнь такой, какой она была: без отца, в двухкомнатной квартире в Липецке, с небольшими карманными деньгами на личные расходы, акустической гитарой десятилетней давности и теперь еще девушкой Полиной, которая хорошистка.
– Как у тебя на личном? – спрашивает Сёма, попивая чай.
– Опять двадцать пять! Сёма, перестань. Лучше расскажи, как там Мишка? – на дух не переношу такие вопросы.
– Мишка уже идет к машине. Надо включить автозапуск, пусть салон прогреется, – отвечает брат и достает ключи, дабы исполнить замысел. – И все-таки не понимаю, что тебя бесит. Тебе не помешало бы развеяться. Ромка уже взрослый, вон девушек домой таскает, почему ты не хочешь…
– Сёма!
Мое веское «Сёма» говорит брату о том, что я не сдамся. Ни за что! Моя личная жизнь покрыта вековой паутиной, и меня это вполне устраивает. Не хочу ничего менять. Потихонечку начинаю греметь посудой, даю понять Сёме, что занята и мне некогда слушать его упреки. Он надувает щеки, но не более того. Поправляет очки, кидает быстрое «спасибо» и уходит в комнату Ромки. Я радуюсь, отличное решение.
«Малышка, я скучаю по тебе!» – пишу Полине, надеясь тут же получить ответ.
«И я по тебе* Уже дома, иду купаться», – ответ от Полины не заставляет себя ждать.
«О, ништяк. Ты в чем? Кинешь фоточку?»
Спустя несколько секунд Полина присылает мне свою фотку. Вау! Это в сотни раз лучше, чем я себе представлял. Малышка в черном кружевном боди и с чокером на шее. Как же меня возбуждают ее пухлые губы и длинные стрелки на глазах. До сих пор не могу поверить, что родители позволили ей сделать тату на запястье. Тоже хочу, только на плече. Или забить руки? И все-таки какая же она красивая! Удивляюсь, что мне досталась такая девочка. Для меня загадка, как Полинка на меня клюнула.