Я стану Алиеной
Шрифт:
— Опять придется сторожить по очереди. Мало ли кто здесь бродит.
Оливер так устал за эти сутки, что условие казалось невыполнимым. Но вышло, что уснуть было довольно трудно. Мешал Топас, которого, как пострадавшего, от стражи освободили. Он стонал и плакал во сне. Несмотря на все веселье, которое выказывал прежде.
И все же он оправился от пережитого довольно быстро. Возможно, он по природе годился для своей службы — легкий человек, привыкший к опасностям и не принимающий их близко к сердцу. Вдобавок еще молодой — ему и тридцати не было. Был он невысок, щупл, но, как показали недавние
— Хорошая работа, — сказал он. — Не наша. — Взглянул на клеймо в виде сосновой шишки. — Нюрнберг, по-моему.
— Аугсбург, — буркнула Селия.
Топас ничего не ответил. Взял меч, осмотрел рукоятку, крестовина которой являла две выгнутые к клинку орлиные лапы.
— В эфес, похоже, самоцвет был вделан, а может, ладанка с мощами, но выковыряли, варвары… однако чеканка хорошая, глубокая. Приличные деньги еще можно взять. Хорошая работа. — Он положил меч.
— Работа хорошая, хозяин был негодный, — сказала Селия и придвинула меч Оливеру: — Бери, заслужил.
Он поднял меч. И у него возникло ощущение неправильности. Протянул его обратно Селии:
— Уж лучше ты. Твой кошкодер таков, что хоть плачь.
— И что я с ним делать буду? — проворчала Селия, но положила меч рядом с собой. — Может, и в самом деле продадим…
После чего они засобирались в путь. Разбойничьих лошадей привязали к телегам, и после того, как Селия разъяснила Топасу, что они — законная компенсация ему за перенесенные страдания, Оливеру отчетливо вспомнилась Лина. Однако столь же отчетливо он понимал, что провожать Топаса Селия не захочет. Топас — не Лина, он сам способен выкарабкаться из неприятностей, выведи его только на дорогу… Но вперед ему должно вывести на дорогу их самих.
Что он и сделал.
— Вот она, разлюбезная. Не Бог весть что, но прямая. На юго-восток — Древняя земля, на северо-запад — земли Эрдские. Если свернуть на Белую дорогу, можно в Тримейн попасть. Но на той дороге, говорят, сейчас беспокойно… — Он произнес это так, будто не на этой дороге его накануне схватили бандиты.
Решено было сделать привал. Оливер срезал Топасу костыль получше, благо здесь, на плоскогорье, все чаще появлялись деревья, и принялся его обстругивать. И чуть не полоснул себя по пальцам, услышав вопрос, заданный Селией:
— Скажи, Топас, почему ты вчера заявил, что Козодой… ну, этот разбойник, был свихнутый на чернокнижной цифири?
— Ох! Слышали бы вы, что он у нас выпытывал! Если бы я мог, я бы хохотал! Только с ногами в костре не больно похохочешь… разве что в Тримейне в такой бред верят. У нас на Юге — ни за что!
— Какой бред?
— Да… сокровища Открывателей Путей. Он почему-то решил, будто они где-то здесь зарыты. И что мы за ними приехали… По двое, говорит, иначе здесь не ходили… Постойте, — он насторожился, — вас ведь тоже двое… вы что, тоже сокровища Открывателей ищете?
— Мы знаем про Открывателей, — сказал Оливер, —
— Во-во! У нас даже говорили — если Открыватели брали с людей деньги, у них пропадала сила. То есть я думаю — какие-то клады в этих краях наверняка имелись. Может, и по сию пору имеются. Только не открывательские. В прежние времена здесь много беглых было. А как часовня в землю ушла, они и подались к морю, думали, сюда войска хлынут, и золотишко, конечно, прикопали. А войска и не пришли. Никого здесь не было, кроме нас, мирных купцов. Но сейчас, известное дело, как на Валу вышла заваруха, всякая сволочь набежит. Уже набежала… — Он поежился.
— А чем та заваруха кончилась? — поинтересовался Оливер.
— А кто тебе сказал, что она закончилась? И вообще, ребята, мы договорились — вы схолары, и все. Кстати, с чего это вы на ту банду напали?
— А ты предпочел бы, чтоб мы не напали? — съязвила Селия. — Подождали, пока они тебя прикончат? Подождать мы, конечно, могли, только после они принялись бы за нас. Вот мы ждать и не стали. У нападающей стороны — ты видел — преимущество. А наглость — главное счастье в жизни.
— Да… — вздохнул Топас. — И что это вас раньше не принесло. Глядишь, и ноги мои были бы целы, и Хакон бы жив остался. Эх! — махнул он рукой. — Хорошие мысли всегда поздно приходят… как вы вчера. И Хакон тоже не догадался… Послать бы их к Сломанному мосту, пусть бы искали там до скончания времен, а нас бы, глядишь, в покое…
— В полном покое, — ровно сказала Селия. — Не похож был Козодой на человека, который оставляет живых свидетелей… А что за Сломанный мост?
— Плохое место. Злое. Еще от Заклятия… а может быть, и раньше. — Он сделал знак, отвращающий зло, — южане до сих пор употребляли его вместо крестного знамения. — И главное, не так чтоб далеко отсюда. Дальше по плоскогорью, через Волчий ручей, потом через дубовую рощу, а там свернуть направо, к ущелью, и… — Он осекся. Поднял глаза, полные ужаса. — Вы что же… никак… туда?
— Успокойся, — сказал Оливер. — Ты же видел — сокровища мы не ищем, а всю колдовскую дрянь в огонь побросали.
Селия промолчала.
Топас сжал руки:
— Не ходите туда! Вы же хорошие люди, а место там дурное… страшное место… Поехали со мной, а? Я вас в тамошнее отделение торгового дома пристрою, вы же грамотные, наверное? А по весне вернулись бы в Фораннан… морем… я бы про вас хозяину рассказал, как вы, жизнью рискуя, его достояние спасали… — Голос его постепенно сошел на нет, очевидно, ничего более привлекательного он придумать не мог.
— Ты поезжай себе, Топас, — сказала Селия. — Ноги — они заживут. А в спину я через день стреляю, не чаще…
Оливера не обманывало легкомыслие ее тона.
Более Топас ничего на этот счет не сказал и хлеб из сумки выложил, но тем жестом, каким его в поминальный день выкладывают на могильную плиту.
Когда Оливер помогал ему усаживаться в телегу, (все его имущество сгрузили в одну, вторую пришлось здесь же бросить), приказчик неожиданно вспылил:
— Я к вам, дурням, по-хорошему, а вы… Всему же есть границы! Может, думаете, я от благодарности вслед за вами потащусь — так нет же!