Я Страд
Шрифт:
Я покружил немного по потолком и, ощутив прилив внутренней энергии, снова принял человеческий облик. В склепе не было ни единого источника света, но я в нем и не нуждался. Я слышал пульс тысячи маленьких сердечек и их тепло помогало мне ориентироваться в темноте, пробираясь мимо мертвецов и куч грязи. Несколько зверьков узнали меня, признав во мне своего. Они спорхнули с перекладины и сели мне на плечи и руки, приветствуя меня дружелюбным щебетанием. Две летучие мышки согнали своих приятелей с моей ладони, разрешив мне погладить мизинцем их спинки. Их шерсть была такой мягкой, что я ее почти не чувствовал. Еще одна
Но было уже слишком поздно. У меня не оставалось времени на общение с ними.
Легким кивком головы дав им понять, что им пора на место, я свернул направо и сошел на три ступеньки вниз... к моей могиле.
Если честно, то я не знаю, как это назвать по-другому. Моя спальня и библиотека находились несколькими этажами выше. Там я жил. Здесь умирал. В действительности я никогда не боялся смерти как таковой, питая отвращение тольео к ее спутнице-старости. Старость перестала мне угрожать, осталась одна смерть, да и та в малой дозировке, ограниченная недолгим промежутком дня от рассвета до заката. Я смирился и даже полюбил эти часы бесконечного спокойствия, размягчающие мое сознание и успокаивающие нервы. Это было даже лучше, чем сон. Никаких ночных кошмаров.
Вообще никаких видений и мыслей.
Как и положено всякому, кто проводит часть своего времени в обнимку со смертью, у меня был гроб. Думаю, сгодилась бы и обычная кровать, но раз уж он стоял здесь в полной боевой готовности, жаль было бы, если бы он пустовал! Тем более он служил мне прекрасной защитой от незваных гостей из мира людей или откуда либо еще. Даже если кто-нибудь и смог бы проникнуть сюда, что маловероятно, я знал, не много найдется охотников открыть гроб. А если и сыщется такой смельчак, то дальше этого дело не пойдет. Однако на всякий случай я принял все меры предосторожности, чтобы мне никто не докучал.
Но главным преимуществом гроба было то, что крышка его закрывалась и никакие болтающиеся без дела насекомые и любопытные грызуны не могли ко мне подобраться. Я командовал этими тварями и пользовался ими во время экспериментов, однако я не хотел, чтобы они ползали по мне, пока я отдыхал. Редкому ремесленнику понравится спать со своими инструментами.
Гробовщик создал из черного дерева настоящий щедевр. Его отполированную, начищенную воском поверхность портили только скобки из простого металла. Когда мастер получил на него заказ, я специально упомянул о том, чтобы они были сделаны из золота. Гробовщик пообещал, что исправит ошибку. С тех пор он больше не показывался. Я все ждал.
Гроб стоял прямо посреди куч грязи - еще одна проблема, которую уже некому решать. Специальный черный мрамор, закупленный для отделки склепа и моего пьедестала, застрял где-то по пути из-за неразберихи с дорожными пошлинами. Два года назад в очень вежливой форме хозяева склада, где осел мой мрамор, напомнили мне, что я должен выплатить традиционную сумму за хранение. Я послушно выслал им деньги вместе с записками о том, что я буду просто счастлив щедро вознаградить их за скорую отправку моего груза. Я так ничего и не дождался.
Возможно, кому-то покажется смешным, что человек вроде меня, люто ненавидящий напоминания о смерти (это пока я жил), так сильно беспокоился о захоронении своих останков. Дело в том, что иногда я вдруг становился на удивление практичным,
Конечно, в то время я и представить не мог, что гроб станет для меня всего лишь непостоянным местом отдыха.
Солнце появилось над горизонтом. Проникание света сюда через выходящие на восток цветные стекла, находящиеся в противоположном углу склепа, было практически невозможно. Но я не собирался рисковать. Вот и третья причина иметь над собой толстую деревянную плиту: как защиту от солнечных лучей. Я приподнял крышку, шагнул вовнутрь, улегся поудобнее и убрал руку, укрывшись темнотой, как мягким одеялом, не дающим замерзнуть.
Тишина... забвение. Светило выкатилось на небосклон.
* * *
Год назад мои казначеи, не ведая об ужасной трагедии, разыгравшейся в замкеРавенлофт, продолжали заниматься своим делом. Когда они прибыли с деньгами через несколько дней после известных событий, мост был поднят и никто не откликнулся на их приветственные крики. Это привело их в замешательство. В ту ночь ветер доносил до меня из-за стен приглушенные звуки из их лагеря.
Я забрался на одну из башенок, чтобы взглянуть на них, и ничуть не удивился, увидев, что они расположились около сторожки у ворот и стряпали ужин. Они были самой прозаической мыслью, которую, как мне казалось, я оставил далеко позади. Теперь я понял, что меня по-прежнему считали правителем Баровии, ожидая от меня выполнения обязательств и обязанностей. С некоторыми изменениями.
Необходимость командовать встряхнула меня и отвлекла меня от всех моих несчастий. Я быстро осознал, что их нельзя впустить вовнутрь. Солдаты в прошлом, они бы мигом распознали природу бурых пятен, покрывающих траву и землю. Это было довольно опасно, не говоря уже о том, что в одном углу двора были разбросаны остатки погребального костра, в котором сгорели мои зарезанные придворные и слуги. Они поймут, что произошло что-то серьезное и нехорошее, а не отвечать на их вопросы - значит подстрекать их строить еще более ужасные и, без сомнения, абсолютно ложные представления.
Тем не менее глупо было бы рассказать им всю правду. Я не имел ни малейшего желания дожидаться, когда кто-нибудь из них вернется обратно и начнет меня мучить молотком, столбом (Имеется в виду столб, к которому привязывали приговореннеых к сожжению.
– Примеч. Пер.) и святыми символами под предлогом того, что он оказывает мне величайшую услугу. Мое теперешнее существование не доставляло мне особой радости, но и расставаться с ним я пока не собирался.
В моей голове крутилиьс разные мысли, как поступить в такой ситуации. Не исключал я и возможность отправить их в подвал к сугам Лео. Это был план, не лишенный определенной привлекательности и изящности, но совершенно бесчестный. Они приняли присягу мне на верность, а я в свою очередь поклялся защищать их. Переход от жизни к не жизни не освобождал меня от данного мною обета.