Я Страд
Шрифт:
Остальными вскочили с мест и, не понимая еще что к чему, приготовились к драке. Мой слуга стоял среди них и я отлично повеселился, наблюдая за идиотами, когда они наконец-то обнаружили его присутствие.
Их первоначальное удивление сменилось отвращением, которое люди питают к мертвецам, особенно тем, которых оживили колдовством. Отреагировали они очень бурно, пустили в ход мечи и ножи. Их мишень шевелилась не так уж живо, но то, что безоружный призрак сделал с ними, было просто потрясающим. Он одним ударом снес голову первому напавшему на него, другому сломал руку. Разбойники стали осмотрительнее,
Часовой не принимал участия в схватке. Я понял, что он намеревался рискнуть, предпочитая ужасы ночного леса этой угрозе. Он пятился к поляне, на в последнюю минуту я сбил его с ног и, размахнувшись, шмякнул о толстый ствол дерева.
Задав бандитам перцу, мой слуга почти исчерпал свои возможности. Из двух оставшихся бандитов один был то ли в отключке, то ли тяжело ранен и не в силах двигаться, а второй явно собирался дать деру, хотя и продолжал атаковать своего бывшего дружка. Он отрубил ему руку по плечо и остолбенел, увидев, что она ползет за ним вдогонку. Это перепугало его больше всего на свете.
Я мог бы еще долго развлекаться, глядя на его судорожные попытки убежать от нее, но ночь близилась к концу. Я отозвал волшебство, оживившее труп, и он опрокинулся на спину, погрузившись в свое обычное состояние неподвижности. Я шагнул вперед и временно дал заснуть единственному дееспособному разбойнику.
Позже, когда они пришли в себя, связанные по рукам и ногам и целиком в
моей власти, я стоял над ними как верховный судья. И я проследил, чтобы они по полной программе ответили за все причиненные ими несчастья. В другие времена им бы грозило острое лезвие меча - обычное наказание для воров. Но как вершитель судеб на моей собственной земле я мог, когда и где нужно, вносить изменения в существующие порядки. Кроме того, я считал, что эти отбросы общества недостойны благородной смерти от меча. Поэтому я приподнял первого бьющегося в истерике бандита и с наслаждение мразорвал ему горло. И напился.
Его кровь с восхитительным привкусом страха и моей радости огненным
смерчем промчались по моему телу, обдав его жаром, как горячая ярость
сражения.
Когда я покончил с одним, я принялся за второго. Он визжал и вырывался, но
я крепко держал его, пока в нем не осталось ни капли.
Не надо ограничивать себя, не надо стараться не убить. Сегодня я утолю свою жажду, дабавив к своей мощи их силу.
* * *
Через какое-то время после пиршества я взялся за другую работу, испытывая незнакомое удовольствие от того, что раньше я бы поручил выполнять младшим чинам моей армии.
Я разыскал похищенное золото вместе с другим добром: эта банда, видимо, уже давно промышляла на дорогах. Я разбровал монеты рядом с покойниками, предоставив каким бы там ни было мусорщикам самим разобраться с ними. Что касается денег, такое обращение могло показаться кому-то расточительным. Я потратил столько усилий, чтобы вернуть налоги Иммола, что, должно быть, создалось впечатление, что я позарез в них нуждался. Но это не так. Плевать я хотел на их жалкие гроши. Меня возмущало, что кто-то так бесстрашно посмел взять их, презрев мои приказы. Я лишился армии, которой командовал, но я-то по-прежнему
Эти воры, уже обезглавленные (их головы торчали на длинных деревянных шестах, подальше от волчьих зубов), послужат хорошим уроком всем, кто вдруг надумает заняться их ремеслом. Я проковырял в песке около дороги небольшие ямки и воткнул в них палки, затем на кожаной куртке, снятой с одного из бандитов, начертал кровью вместо чернил мое предупреждение. Очень скоро местный бургомистр получит соответствующие инструкции и установит здесь чтонибудь более долговечное, а пока сойдет и это.
Я повесил разбойничью одежку на перекладину между палками. На ней было написано:
"Воры, берегитесь! Я, Страд, иду за вами по земле".
Подойдя к берегу Ивлис, я смыл запах своей работы с лица и рук. Я вел себя осторожно, чтобы не упасть в смертоносный поток (из книг по черной магии я узнал, что вода перестала быть моим другом и могда нанести только вред, если я буду настолько глуп, что погружусь в нее по самое сердце). Я закончил омовение и взмыл ввысь, торопясь обратно в замок.
По пути домой Дагмар, возможно, будет здесь проезжать и согдрогнется. А может быть и нет. Они познакомилась с моими стражниками во дворце, а смотреть на них куда страшнее, чем на эти безобидные останки. У нее был сильный характер.
Так как, когда мы распрощались, я пошел вниз по дороге, мне показалось разумным вернуться тем же путем на случай, если она подглядывала за мной. Но мне нечего было опасаться; дверь домика была заперта. Я приложил к ней ухо и услышал ровное дыхание крепко спящей женщины.
Ее пони - проклятое животное - опять учуял меня и его пыхтение и стук копыт разбудили ее. До меня донесся глухой тревожный вздох, затем шорох, когда она поднялась и подошла к двери. Я подумал о неком театральном представлении, когда актеры, разделенные перегородкой, непроизвольно повторяют движения друг друга.
Она приоткрыла дверь, в руке у нее блеснул нож. Женщина обладала не только мужеством, но и строптивым нравом.
– Повелитель побывал в какой-то переделке?
– спросила она, убирая нож.
Луна катилась к горизонту, но еще довольно высоко стояла в небе, и при ее всете Дагмар могла меня разглядеть. Моя одежда не была такой же чистой и аккуратной, как когда мы расстались.
– Не совсем так. Я разыскал разбойников, отомстил за твоих братьев и забрал деньги Иммола.
– Так быстро? Но они были за сотни миль к востоку.
Я неопределенно пожал плечами.
– У меня свои дороги.
– Колдовство?
– Можно и так сказать.
Она хоткла перекреститься, но на этот раз сдержала себя. Еще чуть-чуть и она бы рассмеялась. Жаль. Мне бы хотелось посмотреть на ее улыбку.
– Спасибо, повелитель. Все жители Иммола благодарят тебя.
– Всегда пожалуйста.
И в этот момент она наконец-то улыбнулась и не разочаровала меня. Как я и подозревал, ее улыбка была просто очаровательной.
– Слухи, которые ходят о моем повелителе, оказались правдой, - добавила она.