Я тебя рисую
Шрифт:
— Что это? — не понял он, недоуменно тронув тонкий цветок на своей груди.
Люк похлопал Первородного по плечу и криво улыбнулся.
— Кажется, тебе предстоит стать неплохим королем, друг.
Я рассмеялась сквозь слезы и подняла голову. Где-то в вышине промелькнул черный дракон, неся в пасти арманца в белых одеждах. Я узнала его. Хром… Когда Линтар вернулся, я не стала спрашивать, что он сделал с ним. Дракон опустился на край скалы и замер, рассматривая нас. Я все еще стояла на коленях, придерживая голову Арвиэля. А он улыбался, слегка растерянно, но уже радостно, осознавая, что каким-то невероятным образом остался жив.
Я замерла,
— Ой, что со мной? Первый дракон, не может этого быть! Почему я? — звонкий женский голос заставил меня сморгнуть слезы и посмотреть в сторону. Удивительно, но голос был мне знаком. Я целый день слушала его в свое голове!
— Хлоя? — не поверила я. Возле сухого дерева стояла девушка. Длинные белые волосы закрывали ее, словно плащ, в ярких синих глазах застыло изумление. Прекрасная, дивная, как горный цветок, Хлоя подняла ногу и растопырила розовые пальчики.
— Гадость какая, — возмутилась драконица. Люк сорвался с места и накинул на ее обнаженное тело свой камзол, который закрыл девушку до колен. И замер, восторженно ее рассматривая.
— … распростерла над городом ночь необъятные древние крылья, и просыпались первые звёзды в прорехи на старом плаще. У меня в саду за окном распустились лунные лилии, и мне стало отчетливо видно скрытую сущность вещей… [2] — прошептал Люк, не отрывая от девушки взгляда.
И склон скалы расцвел белоснежными цветами, а простой походный камзол, закрывающий девушку, разукрасился сияющими камнями, словно небесными звездами. Арвиэль открыл рот, лучники застыли пораженные, опустив свои арбалеты, и даже драконы замерли, впечатленные силой созидания. Один Люк, похоже, даже не заметил, что к нему вернулся эликсир.
2
слова Fl"eur. Лунные лилии
Драконица скривилась, окинула скалы возмущенным взглядом и стукнула Люка по лбу. А потом еще и пнула по колену, отчего братец взвыл и запрыгал на одной ноге.
— Ненавижу цветочки! — объявила она, подозрительно принюхиваясь. — Особенно вот такие, беленькие! Редкостная дрянь! Еще раз что-то такое сделаешь — спалю огнем! — она придирчиво осмотрела свои руки с аккуратными ноготками. — Ну что за гадость! — снова возмутилась девушка, — а когти где? Ничего, я и без когтей справлюсь, — пообещала она моему ошарашенному брату. И решительно зашагала к Ориану, который трясся всем свои большим телом. Кажется, дракон хохотал.
— Папа, что это такое? — Хлоя положила ладонь на шип отца. — Что? Какая еще истинная пара? Кто? Вот этот дрянной поэт? Да за что мне это? Он мне совсем не нравится! Папа! Я не хочу!
— Ничего, — уверенно сказал Люк, задумчиво улыбаясь. — Понравлюсь.
— Даже не мечтай!
Она что-то еще кричала, пока Люк пытался с ней пообщаться. Лучники ушли со скал, Первородные суетились вокруг своего повелителя. Я тихонько отошла к уступу, с которого открывался вид на долину.
— Они уходят, — тихо сказал за моей спиной Виар, сворачивая свои черные крылья. — Арманцы уходят. Поверить не могу… Неужели, все получилось? Войны не будет?
— Да, — чуть слышно отозвалась я. — Уходят.
Я смотрела, как в долине медленно отходит армия белых демонов. Линтара я на таком расстоянии не видела, значит, он снова обернулся человеком.
Два огненных дракона плясали на моих руках, распахивали крылья в бесконечном танце, перемещались на спину, щекоча мне кожу искрами.
Разлом в земле уменьшился, но арманцы не попытались его преодолеть. Так же слаженно, как пришли, они покидали наши границы.
— Ева, пойдешь на озеро? — Хлоя заглянула в комнату, и я чуть повернулась, закрывая рисунок в альбоме для рисования. Но за месяц нахождения в Идегоррии драконица уже привыкла к этому и перестала пытаться в него заглянуть. Хотя для этого пришлось с ней пару раз поругаться.
Рисовала я теперь крайне редко, лишь в долгие часы бессонницы или краткие минуты отдыха, как сейчас.
— Нет, иди без меня, — отозвалась я.
Девушка потопталась на месте, нахмурившись. С Люком они сходились лишь в одном вопросе: том, что касался меня. И всеми способами пытались меня развеселить, пока я не рявкнула на них, чтобы оставили в покое. Во всем остальном мой брат и драконица ругались, как ненормальные, пугая прислугу и доводя Кармели до обмороков. Лишь Тара могла заставить замолчать эту парочку, и тогда во дворце воцарялась благословенная тишина.
Ориан Ал сказал, что Хлоя обратилась потому, что я изменила реальность, нарисовав дракона на спине Линтара. Ведь созидание — это как круги на воде от брошенного камушка. Вода всколыхнется, и круги дойдут до самого берега. Потом все стихнет, но река уже станет другой, ведь на ее дне остался маленький, брошенный созидающей камень…
Я изменила реальность, и те драконы, что услышали зов истинной пары стали оборачиваться. Правда, дочь Ориана совершенно не желала в это верить. После долгих препирательств она согласилась погостить в Идегоррии, но лишь временно, пока это недоразумение не разрешится. Верить в предназначение она категорически отказывалась и всячески доводила моего несчастного брата. Я мстительно ей не мешала, решив, что Люк заслужил небольшие мучения. То, что брат влюбился в драконицу окончательно и бесповоротно, было понятно даже слепому. И к нему вернулся эликсир созидания, ведь любовь — сильнее любого артефакта.
После происшествия на скалах, я вернулась на родину. Брак с Арвиэль был признан недействительным, и на этот раз Первородный не стал настаивать. С ним разговаривал Люк, не знаю, что брат сказал, но Арвиэль больше не препятствовал моему отъезду. Брат лишь бросил, что это его ошибка, и он сам должен все исправить.
Я больше не разговаривала с первородным, в тот же день мы покинули королевство Оэр. Арвиэль провожал нас, как и полагается гостеприимному хозяину, но на меня почти не смотрел. Лишь у самого портала замер и поднял на меня глубокие серые глаза.
— Могу я навестить вас, Ваше Высочество? — чуть запнувшись, выдавил он.
— Не стоит, Ваше Величество, — ответила я. И ушла в арку силы, не оглядываясь.
…Тряхнула головой, возвращаясь в настоящее. Тем более, Хлоя все еще топталась рядом, настойчиво зовя с собой на озеро.
— Я не пойду, прости, — улыбнулась чуть виновато, но решительно. — После обеда нужно принять просителей, разобрать жалобы и доносы. Это непросто, знаешь ли… Каждый раз боюсь ошибиться и наказать невиновного. Или помиловать виноватого. Потом урок у Тары, а после — проверка счетных книг и посещение приюта… Вечером послы. Мы ведем переговоры с фойрами, Идегоррии нужны выходы к морю и торговые корабли. Нужно подготовиться к встрече.