Я тебя сделаю!

Муссо-Нова Алисса

И только Шехерезада ленилась шататься по походам…

Она шаталась только в пределах дворца. Поэтому, когда все уехали и улеглась пыль, поднятая копытами Падишахоносца, пошатнулась Шехерезада как следует, и брякнулась возле фонтана, уронив куда надо четыре тома своих сказок и дискетку с планами еще трех книг. От удара шехерезадом о каменные плиты в голове у нее что-то сдвинулось, и она произнесла голосом мультфильмного зайца:

«Четыре сыночка и лампочка дочка!» И тут же перед ее ясными очами встали, как кони перед грозой, четыре танкиста и Анка-пулеметчица с

абажуром наперевес.

«Кому тут счастье не светит? — спросила Анка, пулеметными очередями света обдавая присутствующих. — Кто в темень несчастий угодил?»

Шехерезада, перезагрузившись внутри себя, открыла очи шире, молвила: «Мне не светило до твоего появления, о несравненная Анка. Но если ты мне подаришь свой абажур, то я спасена!»

«Хм», — хмыкнула Анка с абажуром и давай совещаться с четырьмя танкистами, которые уже курили кальян… Абажур в курении участия не принимал и поэтому был решительно против акта дарения.

«Не хочу, не желаю! — горячо шептал он Анке на ухо. — Я тебя уже давно знаю, я к тебе уже почти совсем привык, а эту Шухерезаду вижу первый раз в жизни!»

Танкисты же на Анкины вопросы не откликнулись, они, не отрываясь от кальяна, в один голос только рявкнули загадочно:

На полу валяется — на «Ш» называется!

Четырехкратное эхо отразилось от башен дворца и упало в фонтан, окатив абажур веером брызг и заодно умыв Анку, которая вечно была перепачкана пороховой гарью.

«Так-так-так!» — пробасила пулеметчица.

«Так-так-так!» — передразнил ее пулемет.

«Тааааак!» — нараспев протянула Шухеризада, вставая с пола… и в недоумении оглядываясь в поисках того, ЧТО же все-таки валялось на полу и называлось на букву «Ш»… На полу она ничего не нашла, зато подняв взгляд, с удивлением увидела абажур, кокетливо прикрывшийся веером из искрящихся брызг. За абажуром стояла Анка, с которой потоками стекала пороховая гарь, обнажая невиданный доселе розовый бюст олимпийских размеров…

«Оба — на!» — не удержалась Шехерезада.

«Оба? — удивилась Анка. — Давай!»

И Анка потянулась к спелым арбузам, которые торчали из карманов распашного платья Шехерезады.

«Уж больно люблю я азрузы, они такие вкусные и для олимпийских рекордов и соответствующих бюстов пользительны», — затарахтела Анка, держа в каждой руке по арбузу

«Врааааааагууууууу не сдааааааеееееется наш гордый матрац», — запели вперемешку четыре танкиста.

«Раззява! — прошипела про себя Шухерезада. — Ну вечно рот и карманы разину — и становлюсь добычей любой заезжей интриганки! Опять без завтрака! На фиг! Буду теперь на пельменной диете сидеть — на комок остывших пельменей в кармане небось никто не польстится!»

«Так-так-так! — сказал пулемет Анке. — Таки-таки — у Шухерезады в голове враки и мраки!»

Диеты и комитеты! Плацдармы

и командармы! Лампасы и пампасы! Лиссы и Генералиссы! Солки и комсомолки! Паны и пропаны! Падишах и шах!

«Ага! — веером выстреливая косточками арбуза, сказала Анка. — Падишах, шах, и мат матерный!»

Из-под абажура, немножко матерясь, вылез… Вася.

Тут бы сказке и конец, но Вася осклабился, и продолжил пулеметную речь:

«Мистики и беллетристики, — сказал он, -

Флоксы и парадоксы! Пандорры и помидоры!»

«Вассссилий, Вассссилий, — завопил хозяйский кот. — Как же я по тебе соскучился! И хоть меня и кормили солеными огурцами всякие ШухереЗадые личности, я остаюсь неоцененным, но фантастически талантливым котом!»

«Слушай, кот, — заметил Василий, — ты лучше посмотри, какие тут девочки шуршат коленями… Давай лучше с ними скорее знакомиться, а не вспоминать дела давно минувших дней!»

Кот прищурился, просчитал ситуацию, схватил сметанный пакет и, повалившись на бок, стал жеманно лопать сметану, постукивая хвостом по завтрашней газете, которая не замедлила под ним появиться. Броские заголовки извещали мир о небывалых выигрышах двух русских барышень в Испании — несколько миллионов они буквально посеяли в банках страны, и теперь плоды дали отличные полноценные всходы! Но кота чужие барыши не интересовали. «Девчонки, коленки, — проносилось у него в голове, восхитительно наполняющейся сметаной. — Глупости какие!»

«Ах, Василий! — наконец глубокомысленно изрек кот. — Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!»

Василий тем временем, взяв за талию Анку с правой стороны, а Шехерезаду с левой, вел их куда-то в тайное темное, но удобное местечко. Видимо, для глубокомысленных бесед.

Танкисты приуныли и, барабаня пальцами по бутылочному стеклу, пели:

«Ну что сказать, ну что сказать, устроены так люди…» — и разглядывали неизвестно откуда взявшийся анатомический атлас с устрашающе красно-синими картинками внутренностей.

«Сосну-уу-мр-рр», — подумал кот, принимая умиротворенную позу, укрылся полосатым хвостом и стал смотреть тысяча вторую сказку врунихи-Шехерезады. Расслабленная его лапа свесилась с кресла, и банка из-под сметаны покатилась по полу. Совершив пару-тройку тройных ридбергеров, банка наконец благополучно выплюнула монету достоинством Врубель! Врубель вскочил, отряхнулся и, помотав всклокоченной головой, быстро почесал в затылке обратной стороной кисти.

Обратная сторона кисти нужна была Врубелю, чтоб обратную сторону луны рисовать.