Я тебя сделаю!
Шрифт:
— Ничья. Это сорт такой. Есть, допустим, Золотой Петушок, он же Павлин-Мавлин, а это — Конфета-Поэта, понятно?
— Непонятно, — она сунула конфету в рот, разглядывая фантик, — а по вкусу — это «Взлетная», — определила она.
— Ага, сейчас взлетишь, — Фей Хуан смотрел на нее выжидательно. — Ну что ты молчишь, давай!
— Что давай? — удивилась она.
— Стихи давай! Я ж тебе Конфету-Поэту вручил, и тему дал: весна, пичужки, фигня всякая!
Она от неожиданности чуть не поперхнулась конфетой, но вдруг открыла рот и, ощущая себя против всяких законов
— сама удивилась словам, которые явно совершенно самостоятельно, а не по велению ее воли вылетали изо рта, и воскликнула громко:
Хочу туда, где явно нет меня!И вдруг успокоилась. Улыбнулась. Посмотрела на Фея, который кивал ей одобрительно, и продолжила уже совершенно свободно:
Хочу туда, где ясен горизонт, где у воды большой дырявый зонт, где море бьется, свежестью маня таверна, парус, всякая фигня…Фей, неотрывно наблюдающий за ней, довольно перевел дух, улыбнулся и вдруг брякнул ехидно:
— И жесткий грязный лежак на гальке.
Она, совершенно ошарашенная происходящим, попыталась слабо возмутиться, но вместо этого снова задумалась на секунду, и, словно разглядывая морской пейзаж, гальку, отблески солнца на воде, изрекла, на этот раз еще более уверенно:
Таверна, парус, всякая фигня… набухла влагой неба простыня, седая чайка бродит по воде, под солнцем море розовое, где в тумане дымном плавится маяк… Какой же гад оставил здесь лежак?Фей довольно потер ручки:
— Отличная работа! Мастак я все-таки! Ведь умею, когда захочу!
Сунул руку в карман и вытащил еще одну конфету:
— Держи! Заслужила!
Она разглядывала с интересом зеленый с золотом фантик:
— А это для чего конфета? Как называется?
— А для чего хочешь. Как назовешь — тем она и станет. Хочешь — «Конфетой-Золотой Монетой», а хочешь — «Завлекалочкой Безотказной». Или «Свадебным Тортом».
— А разве я могу? Я разве сумею как надо?
— Да все ты можешь! Ты действуй, а не сомневайся. Сомневаться — от слова «мять». То есть все, что задумала — смяла и выкинула. Сама смяла — своими собственными ручками. А винишь Судьбу да Фортуну. А они и ни при чем совсем. Поэтому — без сомнения — назвала конфету и слопала ее со смаком. Действуй!
Она прижала конфету к щеке и начала вспоминать заветные желания.
Фей рассмеялся:
— Когда открываются Большие Возможности — оказывается, что желания
Она задумалась на секунду и согласно кивнула, улыбаясь.
— Ну ладно, я пошел, мне в парикмахерскую пора! — Фей Хуан сдернул шапочку, потрепал изрядную уже гриву, которая медными крупными кольцами наползала ему на глаза и уши, махнул ей ручкой и поскакал через лужи на Садовую.
Премия
Клюква закопалась в черновиках с головой и оттуда громко сказала нараспев:
— Один в поле не воет!
Потом подумала, пошуршала бумагой и продолжила:
— И два не воют!
Еще подумала как следует, поглядела на потолок и закончила:
— А трое — идут пить шампанское! Чего бы им выть-то?
С кучи черновиков слетела Ворона и продемонстрировала хрустальный фужер.
— Ты о чем? — спросила Клюква.
Ворона высунула язык и скорчила рожу. Клюква сделала вывод — хочет!
— Хочу! — каркнула Ворона и намекнула на шампанское.
— Пиши заявление, — мрачно протянула бумагу Клюква.
Ворона заглотила лист, брякнулась оземь и превратилась в серый красивый ящик факсового аппарата.
— Ешкин кот, опять я за старшего! — проворчала Клюква и ударила по клавишам факса, пытаясь сыграть «Мурку». Факс загудел, подмигнул игриво зеленым глазом, чавкнул плотоядно и выпустил рулон белоснежной бумаги, на котором ярко выделялась шапка-заглавие:
ИНТЕРЕСНЕЙШЕЕ РУКОВОДСТВО
ДЛЯ ВОЛШЕБНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ
Факс пискнул, требуя бумаги. Клюква на ощупь схватила стопку листков из черновиков и сунула в брюхо факса. Теперь она аккуратно потыкала в кнопки, набирая «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Факс пожевал-поурчал-почмокал и выдал еще один аккуратный рулончик, который, заворачиваясь в трубочку, явил пеструю картинку: европейские дензнаки были впечатаны в середину рулона.
Клюква с интересом осмотрела полученные произведения, и нажала зеленую кнопку. Факс встрепенулся, каркнул и стал Вороной.
— Ты кто? — спросила Клюква.
— Я Аист! — сказала Ворона.
— Похоже, — сказала Клюква, — а что ж ты так чавкаешь?
— Жрать хочу, — сказал Аист-Ворона.
— И эту кучу сожрешь?
— Не вопрос, — Вороне надоело намекать, она тюкнула клювом пробку, которая незамедлительно выстрелила в потолок, и шампанское полилось в подставленный фужер.
— Это зачем? — поинтересовалась Клюква.
— Запивать, — сказала Ворона. Начала что-то сосредоточенно считать в уме, забормотала: — Десять градусов… значит глотков двадцать семь делаем… иначе некондиция получится…
Отпила глоточек, затем с деловым видом подошла к куче черновиков, разинула рот на 270 градусов и, помогая себе лапами, как снегоуборочная машина, загребла все черновики в вывернутый почти наизнанку клюв. Звучно глотнула и клюв с грохотом захлопнула. Сделала интересное движение горлом, лихо тяпнула шампанского до дна и деловито спросила: