Я – телохранитель
Шрифт:
– Это далеко?
– Сразу за главным домом.
– С удовольствием.
Сели, поехали.
– А я думал, что вы – из тапаевской охраны, – вдруг сказал Анин родственник.
И это так прозвучало, будто он раньше об Анатолии плохо думал, а теперь вот глаза у него раскрылись, – и он даже готов извинения принести… Уловив такие интонации, Китайгородцев немало удивился сделанному им открытию.
– И – что? – спросил он осторожно.
– Ну, решил, что вы – его человек.
– Это не очень хорошо, по-вашему?
– Не люблю я его просто.
– Кого?
– Родственничка своего.
– За
– Сволочь потому что, – мрачно произнес его собеседник.
«А он действительно держится как-то особняком, этот мужик, – подумал Китайгородцев. – Все время торчит в гостевом доме. К Тапаеву и не рвется. Или Тапаев его сам видеть не хочет»?
– Он на деньгах сидит, – продолжил мужчина. – Р1 в конце концов этими своими деньгами подавится. Вот вы из Москвы, я слышал?
– Из Москвы.
– Там у вас, может быть, так и положено, чтоб забор в три метра, собаки злющие и проволока под током…
Кивнул на забор, мимо которого они как раз сейчас и ехали.
– Это сигнализация, – поправил собеседника Китайгородцев.
– Вот именно, что сигнализация! – совсем озлобился водитель. – Крепость соорудил! Трясется? Родственников принимает только по списку!
«Значит, это сам Тапаев его видеть не желает», – решил Анатолий.
– А тут такого не любят. Все равно ему тут не жить. Среда не принимает. Так что он только думает, что ненадолго уедет…
– Тапаев собрался уезжать?
– Ну!
– Куда?
– За границу! – недобро засмеялся мужчина. – Для поправки, наверное, здоровья!
– А когда?
– Сразу после юбилея. Водочки попьет, чемоданы соберет, и – ноги уносить. Вот любовницу свою еще прихватит… Вы его любовницу знаете?
– Нет.
– Скоро должна приехать. Она единственная этого дурака не боится и делает с ним что хочет. Сына отцу не показывать пятнадцать лет – это круто? Круто! – произнес торжествующе-зло.
– Какого сына?
– Тапаевского сына. У него ведь еще один сын есть. От любовницы этой. А вы разве не в курсе?
Автомеханик, работавший в гараже Тапаева, оказался неулыбчивым щуплым парнем, больше похожим на подростка. Несмотря на ранний час, он уже был облачен в спецовку, а его руки – перепачканы машинным маслом.
– Вот что они тут натворили, – сообщил ему тапаевский родственник. – Полюбуйтесь! И еще деньги хотели стребовать!
Его причитания не произвели на механика ни малейшего впечатления. Парнишка вытер руки ветошью, осмотрел пострадавший автомобиль – и все так же молча скрылся в недрах огромного гаража, в котором стояли три легковые машины. Четвертую выкатили наружу сегодня утром, на свежем снегу остались следы. Тапаевская машина. «Пятисотый» «мерседес». Стоит сверкает, чуть припорошена пылью… В районе замка дверцы водителя лакированная поверхность обезображена царапинами. Китайгородцев подошел ближе, всмотрелся, задумался.
– Мне бы такую машину, – сказал тапаевский родственник у него за спиной.
– Дорого обслуживать, – буркнул Анатолий.
– А вот ему денег не жалко, – наверное, имел в виду Тапаева.
Автомеханик вернулся не один, а с Богдановым. Начальник тапаевской охраны держал в руке распахнутый блокнотик.
– Бампер,
– Радиатор цел? – спросил Богданов.
– Цел. Ну и красочки немного. Я по первой задую, будет как новая.
– Хорошо, – кивнул Андрей Ильич. – Сейчас я кого-нибудь отправлю, и через час у тебя все для работы будет, – развернулся и скрылся в гараже. Похоже, что через гараж можно пройти в дом.
Китайгородцев, привлекая внимание автомеханика, постучал по дверце «мерседеса».
– Кто это машину изуродовал?
– Царапины имеете в виду? Пацанва. Водитель машину в городе оставил без присмотра, возвращается – а тут эта беда.
– Значит, он сам не видел, что точно – пацанва?
– Не видел.
Анатолий распрямился, спросил, глядя мимо автомеханика на ослепительно белый, свежий снег и от этой белизны некрасиво щурясь.
– Недавно было, да?
– Месяца три назад.
«Ну, конечно, кто бы сомневался…»
Китайгородцев беспрепятственно прошел через гараж, действительно нашел дверь, ведущую в дом, и, переступив порог, оказался на территории, на которой его пребывание запрещалось, – и, по логике, должно было бы тотчас же пресечено тапаевской охраной. Но никто его не остановил… Он прошел по коридору первого этажа, бесшумно ступая по мягкому покрытию, и очень скоро оказался в обширной гостиной. Здесь ничто не указывало на присутствие людей. Идеальная чистота; ни один из предметов не хранит следов небрежного с ним обращения; во всем – музейная выверенность и навевающая скуку гармония.
«А что это?! – замер Анатолий. – Шаги наверху? Кто-то прошел, – и снова тихо… Будто и нет никого?»
Китайгородцев вернулся в коридор. Вдруг открылась одна из многочисленных дверей – и появился Богданов. Увидел Анатолия и в первый миг замер на месте от неожиданности.
– Эт-т-то ш-ш-то?! – выдохнул протяжно. – Я ж тебе говорил!
Анатолий втолкнул его в комнату, из которой Андрей Ильич только что вышел, и прикрыл за собой дверь. Здесь не было никого, кроме них.
– Я тебя спрашивал об обстановке вокруг твоего хозяина, – сказал Китайгородцев, зло щурясь, как несколько минут назад он щурился на улице, где расспрашивал мальчишку-механика о странных царапинах на автомобильной дверце. – Я же не из любопытства спрашивал, я дело делал! У меня – девчонка, за которую я башкой отвечаю, а ты меня успокоительным кормишь!
– Ну, ты, полегче! – огрызнулся растерянный Богданов, который не мог понять, в чем кроется причина внезапной вспышки агрессивности у его собеседника.
– Я не буду «полегче»! Ты хоть понимаешь, что твой хозяин под ручку с костлявой старухой ходит?
– С к-какой старухой?
– С той, что с косой! Ты понимаешь, что он кому-то дорогу перешел? Что его элементарно грохнуть хотят? Охранника у тебя застрелили – тебя это ни на какие тревожные мысли не натолкнуло? Или покореженный замок тапаевского «мерса» – это пацаны побаловались, да? А то, что мину хотели в машину заложить, да что-то у них не получилось, спугнули их – такой вариант ты не рассматривал?