Я - убийца
Шрифт:
Адвокат поставил стул поближе к постели Игнатьева, сел, наклонился.
– Игорь, – тихо позвал Гордеев и легонько коснулся края одеяла.
В ответ только ресницы едва дрогнули.
– Что-то случилось? – Гордеев почувствовал, что Игорь стал дышать чаще. – Это следователь сваливал на тебя чужие дела? Ты из-за этого?
– Нет, – сдавленно прошептал Игорь.
– Он нашел что-то, что доказывает твою полную непричастность? И невиновность?
– Нет!
– Это никак не связано с делом?
Игорь молчит.
– Что-то случилось в камере?
– Зачем вы лезете ко мне? С
– Что тебе нужно? – вкрадчиво спросил адвокат. – Мне же надо тебе помочь. Почему ты мне не веришь?
– Потому что вы – защитник, а мне защита не нужна. У меня совершенно другие цели.
– Своих целей тебе будет легче добиться на свободе. В любом случае. А сейчас ты зачем-то лезешь в петлю. Ты понимаешь, что если я не смогу тебе помочь в полном объеме – добиться прекращения дела на стадии следствия или оправдания в суде, то тебя... Скорее всего, тебя расстреляют.
– Казни сейчас запрещены. Мораторий.
– Пока. Но в любой момент. Приговоры-то не отменяются. Зачем-то все это существует. Ты об этом подумай.
– Подумаю. На досуге.
– У тебя девушка есть?
– Нет.
– Ты что?.. Нетрадиционный? Как настоящий кутюрье?
– Нет, нормальный. Только постоянной девушки нет. Так, случаются время от времени.
– Боишься привязаться?
– Ну... Зачем мне все это? Семья мне ни к чему. Я и с матерью-то, как... Мы были друзьями, товарищами. Без отца. Все, только мы одни. Вдвоем. Напарники... Семьи, честно говоря, я и не помню. Так, отрывочные воспоминания.
– Видишь, человек помирает?! – яростно прохрипел с соседней койки морщинистый дедок. – А ты, падла ментовская, и тут его достаешь! У него горло от уха до уха перерезано, а ты его разговорами мучаешь! Эй, клизьмы! Уберите мента из палаты! Здесь больничка или кумовская хаза?
– Дыши ровнее! – рявкнул на него Гордеев. И спокойно добавил вежливым голосом: – Успокойтесь, гражданин, у вас поднимется давление. И температура.
– Да я! – приподнялся морщинистый. – Мне терять нечего! Я тебя так распишу! Пустите меня! Я тебе хлебало твое позорное!.. Да я тебя натяну до самой...
И тут Гордеев произнес некоторые волшебные слова.
Дело в том, что однажды, еще на студенческой практике, будучи юношей домашним и впечатлительным, он в группе студентов-юристов во время практики в прокуратуре присутствовал на осмотре места происшествия. Естественно, солнечный радостный денек, а по контрасту – мрачная подворотня на Старо-Конюшенном, изувеченный труп в луже крови. Следователи и эксперты суетятся, начальство слетелось. Постовые зевак разгоняют. Все при деле. И тут через все ограждения прорывается некий товарищ в костюмчике и белой рубашке с галстуком. Несмотря на раннее утро, он уже был, что называется, в полном атасе. Ноги его заплетались, руки не слушались. Глаза разбегались в разные стороны. Но он ощущал себя львом. Сфокусировал глаза на группе следователей и экспертов, мгновенно вычислил старшего – дежурного следователя – и набросился на него:
– Гражданин старший ответственный!
Дежурному следователю некогда было даже милиционера позвать. А может, и нарочно? Он просто развернул пьянчужку за плечи и подтолкнул к детской песочнице:
– Вон видишь, стоит здоровенный пузатый мужик? Руки в брюки. Мы тут горбатимся, а он смотрит и молчит. Это наш самый главный. Ты у него спроси. Он тебе отрапортует. По форме.
Следователь опять за дело принялся, а этот... Подошел к водителю милицейского «рафика», нахально ткнул его пальцем в громадное пузо и скомандовал:
– Кто позволил вам такие безобразия в нашем дворе? Вам что, не доложили, что это кооператив работников Министерства внешней торговли?
Водитель автобуса опешил от такой бесцеремонности. Какое-то мгновение он смотрел вниз на грозного алкаша, потом открыл рот и сказал. Как Зевс-громовержец!
Фраза была не очень короткой. Минуты на две. Но! С первого же слова птички перестали петь, казалось, и солнышко замерло на небе, облака перестали плыть, затихли машины на дорогах, замерли люди, как в детской игре «замри-отомри». В образовавшейся абсолютной тишине, как в космическом вакууме, на всю вселенную прозвучали подлинные волшебные слова! Настоящий, ничем не испорченный русский трехэтажный мат! Без трусоватой пошлости и омерзительной грубости. Простой, кондовый, как сама земля. Крепкий и мудрый.
– Прожевал? – водитель заботливо похлопал гражданина по загривку. – Глотай!
Проглотив последнее слово, мир завертелся снова. Но уже иначе. Будто что-то важное и нужное случилось.
Пьяница перестал качаться, наморщил лоб и поклонился.
– Спасибо, ты настоящий друг! – сказал он водителю милицейского автобуса.
И, скромно отойдя в сторонку, снял пиджак, сбросил туфли и лег в песочницу – спать.
Эти по-настоящему волшебные слова Гордеев запомнил на всю жизнь. С первого раза. Как прекрасные стихи. Но пользовался ими только в особых случаях.
И сейчас Юрий почувствовал, что морщинистый дедок будет бузить против него всю палату, специально сорвет сегодняшний разговор и сделает невозможным все дальнейшее общение в тюремной больнице, что он хочет подчинить себе адвоката с воли, заставить его лебезить перед всей палатой, выполнять его поручения. За разрешение общаться с Игорем.
На всю палату, уверенным грубым голосом Гордеев высказался от души!.. Волшебные слова!..
Пациенты перевели дух. Морщинистый удовлетворенно отвалился на подушку.
– Так бы сразу и сказал, – заулыбался он. – Настоящая блатная музыка. Учитесь, бакланы! А ты давай. Давай. Мы тебе мешать не станем. Все! Я сказал. Без базара!
Но разговаривать с подзащитным сегодня уже не было ни желания, ни возможности. Гордеев только для утверждения своей победы посидел еще немного возле Игоря, пошептал с ним о всяких пустяках.
На Игоря тоже произвели впечатление волшебные слова. Он стал отвечать охотнее, перестал зажиматься. Но по-прежнему держал дистанцию, не откровенничал.