Я умер, воскрес и умер вновь...
Шрифт:
Я отгоняю от себя все мрачные мысли, когда он прижимается ко мне ещё ближе и начинает покрывать мою грудь мокрыми поцелуями. Я понимаю, что ему хочется зацеловать меня до такой степени, чтобы на моей коже не осталось ни одного живого места. Он подтягивается выше и ловит мои губы. В этот момент я забываю обо всём на свете. Я опрокидываю его на спину и сам неистово и страстно целую его. Мальчик мой… мой славный, мой хороший… только мой…
«Конечно, твой», — откликается его тело, выгибаясь и пропуская под кожей мелкую дрожь удовольствия. Я глажу и ласкаю его везде, куда могу дотянуться. И это благодарная ласка. Спасибо, мой мальчик, за то, что я ещё живу,
Наши тела сплетаются так же, как и мои несвязные мысли накануне. Руки, плечи, губы, чьи-то стоны, солёные капельки пота, растрёпанные волосы… Я хочу насладиться им, я хочу окунуться в него. И когда я вхожу в его тело, он резко выдыхает и запрокидывает голову. Я знаю все его движения и жесты, я знаю, от чего он получает удовольствие, я знаю его всего… целиком. И осознание того, что он мой, настолько пьянит и будоражит, что я вбиваюсь в него резко и глубоко. Он вскрикивает, но только ещё сильнее притягивает меня к себе. Я готов упиваться им, поглощать его губами, руками, всем своим телом. Это прекрасная ночь. Это лучшая ночь за очень долгое время. Несмотря ни на что, я наконец-то чувствую себя счастливым в полной мере.
Мы кончаем одновременно. Кто из нас сонно бормочет очищающее заклинание, я уже не помню. Я спокоен и умиротворён. Я расслаблен. Всё, что я могу — это только сильнее притянуть Гарри к себе, зарыться носом в его волосы и моментально уснуть. Я счастлив.
***
Когда я открываю глаза на следующее утро, меня будто кто-то обухом бьёт по голове. Всего лишь одна-единственная мысль, одно воспоминание. Я скоро умру. Во рту становится кисло и мерзко. День испорчен. Я сумел забыться ночью, но теперь у меня так не получится. Чёрт возьми, теперь я каждый день буду просыпаться с этой мыслью! Как бы я хотел наложить на себя Oblivate и не знать, что со мной происходит. Только теперь я понимаю, что ожидание смерти намного страшнее самой смерти. За эту мысль сразу цепляется и другая… Дамблдор.
***
Прежде чем встать, мы ещё долго нежимся в постели. Гарри просто лежит у меня на груди и обнимает одной рукой. Я прислушиваюсь к его размеренному дыханию, и мне становится легче. Он спокоен и умиротворён, значит, и мне хорошо.
Церемония проходит терпимо. Вначале Бруствер что-то очень долго говорит, но я не слушаю. Гарри сидит мрачнее тучи. Видимо, снова нахлынули воспоминания о павших героях. Он, разумеется, получает Орден Мерлина первой степени, а потом произносит тоже довольно долгую речь. Я знаю, что он не составлял её заранее, не писал на бумажке, он говорит от чистого сердца, порой запинаясь и сбиваясь. Но ведь это именно то, чего от него все ждут, не так ли? Мне тоже достаётся Орден Мерлина, правда, второй степени. Хорошо хоть не заставили ничего говорить. Пытались, правда, но Минерва, дай ей Мерлин здоровья, делая прискорбное лицо, сообщает, что «профессор Снейп, к сожалению, получил ранение во время битвы, поэтому ему трудно сейчас говорить». В глазах многих сочувствие и уважение, кое у кого даже раскаяние. Ну-ну. Так вам и надо, гриффиндорцы паршивые.
Где-то в середине церемонии, когда все отправляются на кладбище, мне удаётся скрыться. Я не чувствую угрызений совести, потому что мне не с кем там прощаться. Я иду в кабинет директора. Пароля я не знаю, но горгулья сама отъезжает в сторону, когда я показываюсь в коридоре.
Я поднимаюсь по лестнице
— Альбус, я скоро умру.
Его улыбка пропадает. Он сразу становится серьёзным и сосредоточенным.
— Неужели укус?
Я киваю.
— Медленный яд, от которого нет противоядия.
— Ты хочешь, чтобы я чем-то тебе помог?
— Как всегда, только советом.
— Северус, надеюсь, ты не хочешь спросить, как жил с этим я почти год?
Его проницательность порой пугает.
— Я хочу знать, как мне быть. Ты же знаешь, я никогда не спрашивал у тебя такого глобального совета. Но теперь… я действительно не знаю, что мне делать.
— Кому ты ещё сказал?
— Никому. Только тебе.
— А как же Гарри?
Я хмурюсь и нервно мотаю головой.
— Ни в коем случае. Он не должен знать. Иначе… Иначе он угаснет вместе со мной.
— Но ты не сможешь скрывать от него свою болезнь, Северус. Он быстро догадается, что с тобой что-то не так.
— Тогда мне нужно… — Боже мой, я только сейчас понимаю, что мне придётся сделать. — Нужно… расстаться с ним.
— Не стоит поступать так с Гарри. Он имеет право знать правду. В конце концов, эту победу он одержал только во имя тебя, ты же знаешь. Он любит тебя.
— Знаю. Поэтому я и должен так поступить. А он узнает всё, непременно. Но только после того, как всё закончится. Альбус, поклянись, что никому ничего не расскажешь.
Дамблдор печально улыбается и пожимает плечами.
— Я надеюсь, ты ещё ко мне заглянешь.
— Непременно. Спасибо за беседу.
Я поднимаюсь из кресла и быстрым шагом направляюсь прочь из кабинета. Я зря сюда пришёл. И я понял это, только когда Дамблдор заговорил о Гарри. Нет, между нами нельзя поставить знак равенства, как я думал раньше. У Альбуса всё было совсем по-другому. Ему нужно было смириться только с собственной предстоящей смертью. У него не было никого. А у меня есть Гарри. Поэтому мне так больно. Если бы я тоже был один, я бы философски пожал плечами, продал дом в тупике Прядильщика и отправился бы в затяжное путешествие, как мечтал уже много лет. Но получается, что я думаю сейчас не о себе, а только о Гарри. Что ж… Если его присутствие в моей жизни так мешает мне просто успокоиться и умереть, значит, я должен исключить его из своей жизни. Мерлин всемогущий! Я даже понятия не имею, как я сумею это сделать. И ещё я просто не представляю, как смогу дожить последние недели без него… Но теперь я полон мрачной решимости. Нужно только выбрать момент.
Глава 3. Я вырвал своё сердце и проклял себя
После окончания церемонии Гарри возвращается в мои комнаты. Мои вещи уже уложены, чемоданы стоят в углу. Я навсегда покидаю школу. Директором на сегодняшней церемонии назначена, разумеется, Минерва. Она с пониманием отнеслась к моему заявлению об уходе и подписала его, взяв, однако, с меня слово, что если у меня возникнет хоть малейшее желание, я обязательно вернусь в школу. Я дал ей это слово, хоть никогда и не смогу его сдержать.