«Я вернусь, мама!..»

Славкович Даир Федорович

Проходила ночь, а утром все повторялось, четко, с немецкой пунктуальностью.

Николай Романович терялся в догадках: почему партизаны позволяют оккупантам спокойно хозяйничать на Рысевщине? Кузнец все ждал вестей из отряда и, не дождавшись, отправил Костю в Алеховку. Мальчик должен был отвезти надежному человеку два окованных железом колеса и попросить срочно передать их Павлу Воложину, в лесничевку возле Даниловичей.

Спустя сутки ночью у Будников появился в сопровождении двух бойцов сам Романов.

Они обнялись

с Николаем Романовичем как родные. Кузнец начал разговор без предисловия:

— Склад пора уничтожать!

— За тем и пришли, — ответил Романов. — Конечно, надо бы и фашистам перца подсыпать, да больно велика охрана. Начинать с ней бой среди бела дня пока нам не по силам. А вот полицейских прикончить, пожалуй, можно. Начнем со склада. Им мы займемся послезавтра вечером.

— Мне что делать? — спросил кузнец.

— Поступим так… — Романов немного помедлил. — Ты, Николай, с дочерью, чтобы вас все видели, поедете с утра пораньше через Теляково в Карпиловку, захватите с собой слесарный инструмент. Зайдете в третью хату от начала улицы. Придется чинить швейную ножную машину, а то и две.

— И все? — удивился Николай Романович.

— Мы не имеем права рисковать вами, — объяснил командир. — Немцы должны знать, что вас не было дома, когда горел склад. Однако скучать вам не придется. Ночью вместе с подпольщиками и моими хлопцами будете на шоссе Минск — Слуцк подпиливать столбы телефонной связи.

— Может, мне лучше взять Костю, а не дочь? — спросил Николай Романович.

— Нет. Бери дочь. А парень нам тут понадобится.

У Кости от этих слов даже дыхание перехватило.

— Я стрелять умею! — горячо заверил он Романова. — И у меня…

— Стрелять у нас есть кому, — охладил его пыл Романов. — Нам нужно на несколько минут задержать полицаев. План операции будет такой…

На следующее утро Костя с узелком в руках отправился на Рысевщину первую. У входа на склад дорогу ему преградил эсэсовец с автоматом. У ног фашиста сидела овчарка.

— Пан, дайте закурить, — попросил мальчик и сделал вид, будто затягивается папиросой.

Немец жестом показал: «Убирайся!» Но тут Костя вытащил из кармана три яйца. На лице у солдата мелькнула довольная улыбка.

— Гут, — сказал он, забрал яйца, достал пачку сигарет, высыпал несколько штук на ладонь, протянул Косте. Мальчик спрятал сигареты.

— Пан, пустите туда, к полицейским, — принялся просить Костя. — Майн фатер — полицейский. Я обед ему несу.

Он присел на корточки, положил узелок себе на колени, развязал его. Как на скатерти-самобранке на нем оказались: бутылка с молоком, хлеб, яйца, кусок сала, лук.

— Фатер полицай, — повторил мальчик, показал пальцем себе на рот, пожевал и добавил: — Эссен.

Охранник жадно глядел на разложенную перед ним снедь. Костя взял еще два яйца, протянул эсэсовцу.

— Возьмите себе! И это

тоже! — Он пододвинул к краю платка кусок сала.

Немец рассовал еду по карманам, оглянулся и махнул Косте рукой:

— Дурхгее! Шнель!

Костя поспешно собрал свой узелок и шмыгнул за машину со шпалами, которая стояла возле ворот, оттуда за штабель досок. От штабеля к штабелю осторожно пробирался он по территории склада, пока не отыскал полицейских. Те сидели на досках и играли в карты. Рядом тлел костерок.

— Добрый день, дяденьки! — весело выпалил мальчик.

Полицейские разом повернулись в его сторону. Одного, кучерявого, Костя знал: он делал у Будников обыск, а потом допрашивал Костю и сестер в полиции.

— Откуда ты, шкет? — спросил кто-то из полицаев.

— Здешний, с завода, — бойко ответил Костя. — Сын кузнеца. Я самогонку принес. Вы мне за нее сигарет немецких дадите?

Костя вынул из-за пазухи бутылку.

— Погоди, погоди, — сказал, присматриваясь к Косте, кучерявый. — Не ты ли на допросе, когда я предлагал тебе сигарету, сказал, что не куришь?

— Правда, дяденька, правда! — закивал головой Костя. — Но я сигареты не для себя прошу. Я их полицейским в Теляково отнесу. А они меня за это на машине прокатят!

— Ну и балда! — захохотал полицейский со шрамом возле уха. — Ты мне побольше самогонки притащи, так я тебя прокачу аж до Узды!

— Правда? — просиял Костя. — Я, дяденьки, сегодня вам целых три бутылки нес. Так немец две отобрал. Третью, холера, не нашел.

Теперь смеялись все полицейские.

— Как же он тебя пропустил? — спросил кучерявый.

— Я сказал, что здесь мой папа служит.

— А у отца дома водка есть? — спросил высокий худой полицай.

— Больше нет. Но завтра ему за работу должны принести. — Костя хитро подмигнул. — Я отолью и притащу вам. Вот только немец может не пропустить меня. И овчарка у него страшная.

— Тогда мы к вам завтра сами заедем, — сказал полицай со шрамом.

— Что вы? — испуганно замахал руками Костя. — Отец у меня строгий. Я ведь от него втихаря… Вот что. Вы можете здесь задержаться? Как немцы уедут, я и прибегу.

— Нам задерживаться нельзя. — Кучерявый (наверное, старший у полицейских) в раздумье посмотрел на остальных.

— Да я мигом! — настаивал Костя. — Немцы за ворота, я — сюда! Только вы покатаете меня?

Полицейские тихо посовещались, наконец кучерявый сказал:

— Хорошо. Будем ждать. Но знай: обманешь — не поздоровится ни тебе, ни твоим родителям. А теперь давай бутылку и вот тебе сигареты.

Холодное зимнее солнце начало скатываться за зубчатые вершины елей, когда Костя появился на территории склада. Полицейские уже нетерпеливо поглядывали в сторону завода и обрадовались, завидев мальчика с большим зеленым чайником в руках. Загалдели разом: