Я вернусь...
Шрифт:
Во дворе пальнули еще пару раз и затихли. Дивясь человеческой тупости и легковерию, Адреналин высунулся в разбитое окно, аккуратно прицелился и точным выстрелом отправил еще одного из своих гостей прогуляться – посмотреть, существует ли загробная жизнь, и если да, то попытаться крутить свой лохотрон там.
Стоявшие во весь рост по всему двору темные фигуры стремительно нырнули вниз, присели, распластались, и второй выстрел Адреналина не достиг цели. В ответ со двора ударило огнем и грохотом, оконную раму расщепило, распахнуло, а потом и вовсе снесло к чертям, и Адреналин почувствовал тупую боль, от которой разом онемела левая рука.
Он
Он вскочил на кровать, пинком вывалил наружу открывавшуюся внутрь оконную раму и, сжимая в здоровой руке пистолет, вывалился следом за ней в утыканный осколками стекла высокий сугроб под окном. Левой руки он по-прежнему не чувствовал, зато ощущал, что от плеча до самой кисти течет и капает в снег что-то густое и горячее.
Приземляясь, он припал на одно колено, очень неловко напоровшись при этом на большой осколок стекла. Осколок пробил штанину и воткнулся в коленную чашечку, как кривой кинжал, сильно скрежетнув по кости. Адреналин зашипел, вырвал осколок из раны и, прихрамывая, бросился через двор по утоптанной тропинке к сараям, к нужнику, к зарослям бурьяна, к заснеженному полю, за которым очень далеко стоял невидимый отсюда спасительный лес.
Но противники его, при всей их неповоротливости, тоже были не лыком шиты. Устраивать облавы на человека им было не впервой, и, не успел еще Адреналин дохромать до середины огорода, как навстречу ему, отделившись от темной кособокой громады сарая, шагнули двое, заранее высланные наперехват.
Это был шах и мат, и любой приличный игрок на месте Адреналина признал бы это сразу и с достоинством положил бы своего короля на доску поперек клетки. Но Адреналин уже полгода назад решил для себя, что приличных игроков на свете не бывает. Игроки – да, бывают, он и сам был игрок, а что такое игрок приличный, Адреналин не понимал. Если ты играешь, то играешь до конца, до полной победы или не менее полного уничтожения.
Не замедляя бега и ни на йоту не меняя курса, который должен был привести его прямиком к двум зловещим фигурам, Адреналин вскинул руку, дико завопил и открыл по противнику беглый огонь. Бах, бах! Бах...
Щелк!
Тактика была избрана верная, противник смешался, дрогнул, а один и вовсе завалился в сугроб, клокоча кровью в пробитом легком, но вот патроны следовало бы считать и заранее сменить в пистолете обойму.
Менять обойму теперь было некогда, да и не получилось бы это на бегу, с выведенной из строя левой рукой, и Адреналин, по-прежнему держа перед собой в вытянутой руке разряженный "вальтер", наддал из последних сил и пулей устремился на оставшегося в живых противника.
И тот, ничего не поняв, перепугавшись почти до обморока, замешкался, отступил, а потом и вовсе отлетел в сторону, когда Адреналин с ходу толкнул его в грудь всем своим петушиным весом. Но когда Адреналин, хромая и увязая в глубоком снегу, так и не выстрелив, пробежал мимо, опрокинутый в сугроб боец спохватился, вскинул облепленный снегом автомат и дал длинную, почти во весь рожок, очередь.
Стрелял он из старого, доброго, уже давно снятого с вооружения штурмового АК, с очень небольшого расстояния и, конечно же, промахнуться просто не мог. Адреналина
Удачливый стрелок медленно поднялся из снега и, шатаясь, подошел к Адреналину.
– Попал, морда, – хрипя и булькая, сказал ему Адреналин. – Обойма... Опять увлекся, блин.
Облепленный снегом комариный хобот автомата слегка приподнялся, описал короткую полуокружность, словно выбирая, куда бы ужалить, и коротко плюнул огнем. Эхо выстрела отголосками прокатилось по заснеженной, притихшей, будто вымершей деревне. Тело Адреналина в последний раз выгнулось дугой, заскребло ногами, но простреленная голова осталась лежать неподвижно, как будто пуля намертво пригвоздила ее к мерзлой земле. Потом тело обмякло и мягко, словно нехотя, распласталось в снегу. Боец опустил автомат и громко, на всю деревню, высморкался в два пальца.
Тут подбежали остальные – рослые, крупные, пыхтящие после пробежки, взбудораженные, – остановились возле тела, и один из них, присев и светя зажигалкой, склонился над убитым.
– Он? – спросил кто-то.
– А хрен его разберет! – раздраженно откликнулся тот, что проводил опознание. – Колян ему все рыло из автомата разворотил. Не голова, а салат оливье. Его теперь мать родная не узнает.
И тогда еще один из загонщиков, наклонившись и оттолкнув первого, запустил руку в перчатке под окровавленную рубашку Адреналина, пошарил там и резко дернул. Витой кожаный шнурок лопнул с негромким треском, и боец, выпрямившись, показал своим коллегам запачканный кровью билет лотереи "Спринт".
– Точно, он, – сказал кто-то. – Это у него, типа, талисман такой был. С-сука! Вроде глянуть не на что, а кусачий гад.
– Мал клоп, да вонюч, – сказал кто-то. – Глянь-ка, что в билете. А вдруг тачка? Посветите ему, братва!
При зыбком неверном свете трех зажигалок билет был надорван. Обертка полетела в сторону, билет развернули, прочли надпись и, хмыкнув презрительно, уронили в снег.
"БЕЗ ВЫИГРЫША", – было написано в билете.
Когда убитые Адреналином бойцы были подобраны, с подорванного "черкана" сняты номерные знаки и со знанием дела срублены зубилом заводские номера, когда сам "черкан" вовсю полыхал, озаряя тревожными красными бликами половину деревни, а уцелевшая белая "тойота" с простреленной дверцей, кряхтя перегруженными амортизаторами, укатила прочь и скрылась вдали, – словом, когда все стихло, в немногочисленных жилых домах начали одно за другим загораться пугливые окошки.
Глава 15
В среду Семен Михайлович Зимин был сильно занят – он пил горькую. То есть пил он, конечно, не весь день, а только где-то с двух часов пополудни, а до этого времени у него были другие дела.
В начале одиннадцатого утра ему позвонили, и официальный голос осведомился, на самом ли деле он – Семен Михайлович Зимин, деловой партнер и хороший знакомый господина Рамазанова. Зимин этого звонка ждал, хотя и не так быстро. Такая оперативность органов следствия его неприятно удивила, но он взял себя в руки и спокойно ответил, что да, Семен Михайлович Зимин – это точно он, а не кто-нибудь другой. А что такое?