Я вернусь
Шрифт:
— Времени очень мало, господин. Старейшина Актеоун скоро умрет. Думал, вы поняли…
«Что? Да он в своем уме?»
— Я не…
В замешательстве Тиберий принялся шарить руками вокруг себя, пытаясь найти валяющийся плащ.
— Хорошо, — сказал он, не веря в услышанное. — Мне нужно только одеться, чтобы… Я не могу явиться в таком виде…
— Старейшине всё равно.
— Всё так плохо?
Демортиуус не ответил.
Наконец нащупав в сумраке плащ, Тиберий поднялся, доковылял до воина, натянул сапоги и сказал:
— Мы должны зайти
«С чего ты вдруг так решил?» — спросил подленький внутренний голосок.
— У меня были приказания привести только вас, прокуратор.
Снегопад не прекращался. Противные белые хлопья так и норовили попасть в рот. К тому же приходилось опираться на плечо демортиууса, так как ноги по колено проваливались в снег.
Кроме несчастного Тиберия и воина старейшин на улице никого не было. Из переносных домиков не доносилось ни звука. Казалось, все члены экспедиции мертвы и навечно погребены здесь. Абсолютная тишина давила на нервы. Нестерпимо хотелось развернуться назад…
— Мы на месте, господин, — сказал демортиуус и распахнул полог домика. В сумраке угадывались фигуры других черных плащей.
«Надеюсь, разговор будет коротким.»
Но Тиберий сам в это не верил. Он, согнувшись, вошел в жилище и из-за накатившей слабости едва не распластался на шкурах. Лишь в самых последний момент удалось ухватиться за костяной столб.
Не спрашивая разрешения, он плюхнулся на ближайшую подушку, положил руку на грудь, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. В ноздри шибануло запахами пота и грязной одежды. На двух треножниках, поставленных в центре домика, чадили огоньки. По обе стороны от них, скрестив ноги, сидели демортиуусы. В дальней части жилища, укутавшись в шкуры с головы до ног, ютился старейшина. Лицо его приобрело желто-зеленый оттенок, губы перекосило в вечной страшной ухмылке, а нос заострился.
«Это не он».
Глаза Актеоуна ввались вовнутрь, сухая кожа обтянула череп настолько туго, что едва с ужасом удавалось представить, какими же будут кости этого человек.
— Не пугайтесь, — скрипуче заявил старейшина. Каждое его слово хлестало по ушам не хуже хлыста. — Я благодарен, что вы все-таки пришли.
— Вы вызывали лекаря? — спросил Тиберий.
Облизав сухие губы, Актеоун медленно, словно нехотя, мотнул головой.
— Почему вы этого не сделали?
— Не хочу, чтобы распространилась паника.
— Вы сошли с ума! Мы же все из-за вас умрем. Необходимо было посылать не ко мне, а к врачевателю!
— Помолчите немного, прокуратор. Мне тяжело говорить.
Повисла тишина. Старейшин поплотнее укутался в шкуры. Вся его фигура пряталась в нескончаемых складках одежды. И оттого казалось, что старика сожрал гигантский червь, оставив голову на закуску.
— Можете не беспокоиться, — прохрипел Актеоун. — Ни вы, ни остальные палангаи не больны тем, чем болею я и мои слуги.
— О чем вы? Я не понимаю.
— Белая смерть.
С этими словами старик вытащил
— Мне осталось жить анимам. Максимум — два. Печально, конечно, но я достаточно пожил. — Голос стал слабее. — Ребята, снимите варежки.
Демортиуусы послушно выполнили приказ Актеоуна. Их руки тоже были поражены белой смертью.
— Все равно нужно обратиться к лекарю! — воскликнул Тиберий.
Старик прыснул со смеху.
— Прокуратор, не будьте дураком! Нам конец. И думаете, это боги решили прибрать наши души к себе? Ошибаетесь! Это Авла! Предательница всеми силами пытается не дать экспедиции добраться до великого дагула.
«Похоже, он еще и тронулся умом».
Тиберий замялся, стоит ли просить воды у демортиуусов, затем, облизнув сухие потрескавшиеся губы, глазами отыскал сосуд, поднялся и налил в глиняную кружку. Но, осознав, что в домике витает зараза, пить не стал. Так и застыл у столика с кружкой в руке.
«До чего же глупо, наверное, выгляжу».
— Боитесь? — съехидничал Актеоун. — Белая смерть передается иным способом. Можете не беспокоиться.
— Почему вы считаете, что болезнь наслала Авла?
— Прямых доказательств у меня нет, конечно, однако кто еще мог это сделать?
— А разве не боги посылают заразу?
Старейшина закашлялся, сплюнул в бронзовую чашу рядом с собой и, укутавшись поплотнее, сказал:
— Я разбираюсь в болезнях, королевский прокуратор. Очень хорошо разбираюсь. И могу с уверенностью заявить, что белая смерть заражает одного или двух человек. Не больше. К тому же демортиуусы не могут заболеть — так уж они устроены. Ну, поняли?
— Считаете, Авла решила устранить вас? Зачем? Какой в этом смысл?
— Чтобы я не смог отдать её в жертву павшему Сиру! Пораскиньте мозгами, прокуратор. Вы умеете это делать, я-то знаю.
Поставив кружку на столик, Тиберий сел на подушку. Пот выедал глаза, мешал сосредоточиться. «Надо возвращаться к себе. Сейчас я бесполезен. К тому же чем могу помочь старому дураку?»
— То есть я должен убить предательницу, так?
— Вам решать, прокуратор, — сказал Актеоун. Ниточка слюны повисла на его подбородке. — Если хотите услышать мой совет, то да, уничтожьте стерву! Иначе будет хуже. А я… мне уже все равно. Я завтра умру, скорее всего. Видите, как пальцы посинели. Там скопилось уже достаточно яда.
Тиберий тяжело вздохнул, вытер потные ладони о линумные штаны. Он всматривался в лицо Актеоуна, пытаясь увидеть хоть каплю сострадания.
Ничего. Полнейший мрак в глазах.
— У вас есть дети, старейшина?
— Был… сын когда-то. Он давным-давно умер. Это дела не касается…
— Еще как касается! — уверенно заявил Тиберий. — Представьте, на месте Авлы вашего сына! А еще Авла беременна! Понимаете? Я не могу убить ни её, ни её ребенка только потому, что вам что-то показалось! Мне жаль вас и демортиуусов, однако совесть мне не позволит лишить жизни ни в чем неповинных.