Я вернусь
Шрифт:
Та слегка кивнула, улыбнувшись, и снова вернулась к разговору с Семеном. В дела Арсения на людях она никогда не вмешивалась, создавая иллюзию его независимости и самостоятельности.
– Ох, хороша баба! – шумно засопел Воеводин, а Арсений не выдержал.
– Ее зовут Ольга, – отрезал он.
– Ну ладно, ладно, Борисыч, не сердись, короче, продай своего Наполеона кому-то другому, моя Ланка все равно не шарит. Я ей сказал, что дам бабла, чтоб в Италию поехала прибарахлилась, и ей уже все равно, сидеть на древнем диване или китайском. Ну, не серчай.
Воеводин хлопнул
Арсений брезгливо отряхнул пиджак там, где его коснулась воеводинская рука. Сердце подскочило и ухнуло. Ему нужно на воздух, пройтись немного быстрым шагом, но нельзя. Ольга немедленно почует неладное.
Несколько раз сжав и разжав кулаки, он глубоко вдохнул и выдохнул (так Ольга когда-то научила его бороться со стрессом), Арсений развернулся, чтобы направиться к любимой, но та уже стояла возле него.
– Что случилось? – слегка нахмурившись спросила она и, тряхнув головой, отбросила с глаз темную, завитую в тугой локон прядь.
– Ничего, все в порядке, с чего ты взяла? – неловко попытался соврать Арсений, но Ольга приподняла бровь, и тот моментально сдулся – кого он пытается обмануть? – Воеводин отказался от крупного заказа.
Они сидели на небольшой террасе, с которой открывался умопомрачительный вид на город. Именно этой террасой они и соблазнились при выборе квартиры. Сама она не представляла собой ничего особенного – большая студия и спальня. Жили они закрыто, и гости у них с ночевкой никогда не оставались. А для многочисленных вечеринок, которые устраивала Ольга для прикорма лояльных клиентов, терраса и студия были просто идеальны.
Сейчас они были одни. Сидели в шезлонгах, накрывшись теплыми пледами и включив уличный обогреватель в виде пылающего факела. В руках по бокалу любимого вина, на низком мраморном столике небольшая тарелка с сырами, финиками и медом. В вине оба разбирались и в совершенстве владели искусством дегустации. Впрочем, люди, связавшие свою жизнь с искусством, потихоньку становятся эстетами во всем.
Снег едва сошел, на улице было промозгло, моросил мелкий дождь. Сквозь него полная луна смотрелась особенно торжественно и мистически – словно серая сталь обернулась мокрой вуалью и отрешенно отсвечивает на грешный мир, обреченный на погибель. Ольга слушала, не перебивая и не выражая эмоций, мозг крутился и щелкал, раскладывая неприятную ситуацию со всех сторон и подыскивая возможные варианты решения. Но все они могли лишь отсрочить погибель, но не отменить ее.
– В этой стране люди не понимают искусства, – продолжал Арсений. Его тонкий профиль в лунном свете навевал мысли о готике и погубленных вампирами девицах.
– Представь себе, он смотрит мне прямо в глаза и говорит: какая разница – китайский сайт или настоящий Наполеон Третий из французского замка? Мол, не все равно ему, где сидеть с этой Леночкой или Лидочкой, никак не могу запомнить.
– Милый, – вкрадчиво, словно молодая кошка, мурлыкнула Ольга, тщательно следя за голосом, чтобы в нем ни в коем случае не промелькнули
– Понимаю, – кивнул Арсений, – я изначально сомневался, что они оценили весь масштаб моей задумки, ведь я заказал мебель для всех комнат, чтобы выдержать в едином стиле. А также картины, зеркала, бра и люстры. Все это сейчас на таможне, нужно будет заплатить за растаможку и налог, а он даже не предложил выплатить мне неустойку!
– Цена вопроса? – не отводя глаз от лунного диска, тихо спросила Ольга. Ни в коем случае не давить, Арсения это может сломать. Он, конечно, воображает, что сильный и выносливый, но она слишком долго была рядом, чтобы знать, что это не так. Его самого нужно оберегать от жизненных потрясений словно драгоценную антикварную статую.
– Даже если я продам все, что выставлено у нас в магазинах, я не смогу расплатиться с долгами. Оля, Оленька, что же делать? – не выдержав, Арсений все-таки попросил ее помощи. Она, единственная, родная, только она могла его спасти. Не деньгами, нет, он бы никогда не взял у нее деньги. Но она наверняка сможет что-нибудь придумать, может быть, убедит Воеводина, что нельзя менять Францию на Китай?
– Милый, иди в душ, – Ольга подтянула под себя ноги, делая глоток вина и поглубже закутываясь в плед, – иди, я скоро приду.
Поцеловав пахнущие тонким нишевым парфюмом (других Ольга не признавала) каштановые кудри, Арсений, не споря, вышел с террасы. Ольга проводила взглядом любимого, и на секунду перехватило дыхание от его совершенства – одетый в джинсы и мягкий пиджак с заплатками на рукавах, горло закутано шарфом, чуть длинноватые русые волосы обрамляют тонкое лицо. Она любила его сильнее, чем могла выразить. Эта ее любовь, которую она встретила довольно поздно, разменяв тридцать пять, была в разы мощнее всех тех чувств, что она испытывала раньше. Она знала, что, если придется, она легко пойдет за него на костер. Предаст, обманет, даже убьет, лишь бы он был счастлив.
Арсений не знал, но каждую ночь она просыпалась, тихонько лежала и смотрела, как он спит. Когда-то шутя он показал ей ладонь, на которой линия жизни обрывалась достаточно рано, и с тех пор ее самым большим страхом стало потерять его, не родив от него ребенка. Не продолжив его жизнь, не сплетя их судьбы навсегда.
Сын, она обязательно должна родить ему сына, его копию, который потом родит своих детей, и таким образом Арсений будет всегда рядом с ней, пока она сама не уйдет в мир иной.
Не было ничего такого, что Ольга бы не сделала для него. Она обязательно его спасет, чего бы ей это ни стоило.
Переводчица назвала это каруселью. Когда двадцать мужчин, приехавших из-за океана, чтобы отыскать свое счастье в наших краях, по две минуты разговаривают с каждой из двадцати женщин, грезящих о заморском принце. Они отмечают тех, кто им понравился и с кем хотелось бы познакомиться поближе. А в конце этого действия менеджер агентства сверяет записи и устраивает настоящее свидание.