Я выбираю...
Шрифт:
— Вот ещё! — презрительно фыркнула я и в очередной раз залилась краской, словно пойманная на месте преступления. — Ничего я не ждала.
Но Ваньку уже было не остановить. Стоял и улыбался, а ещё сверкал этими своими голубыми глазами.
— Вот чего ты лыбишься, а?!
— Тебе радуюсь.
Как всегда он сумел меня удивить. Опять замерла, открыв рот. Правда, Ваня не стал терять времени даром, наклонился ко мне и начал застёгивать молнию на моей куртке. Потом ещё и пояснил:
— Замёрзнешь.
Взял меня за руку и повёл в сторону остановки.
— Куда мы?
— Домой.
Когда мы ехали в троллейбусе, я не выдержала и спросила:
— Где ты был?
— Думал, как к тебе подступиться.
— Неделю?
— Знаешь, с тем как ты сопротивляешься, тут и месяца будет мало.
Уже у самого моего подъезда он почти вплотную наклонился к моему лицу, отчего у меня дыхание сбилось. Думала, что поцелует, а он зашептал.
— Лиза, а можно я тебе позвоню?
— И это всё? — так же шёпотом поинтересовалась я.
— Если скажешь, что можно, будет всё остальное.
— Тогда да, можно…
Ванька по-озорному улыбнулся и легко чмокнул меня в лоб
Было одновременно и приятно, и обидно. У меня тут первый поцелуй в жизни, а он издевается. Уже открыла рот, чтобы начать возмущаться, но Иван опередил меня, накрыв мои губы своим горячим поцелуем.
Глава 15
Вот тебе чувства
В них и причина любого искусства, мы ранены грустью
Но где-то на дне наших глаз я вижу надежду, между
Нами границы, страницы, вершины и катакомбы
Время любить, не время разбрасывать бомбы.
(с) Animal ДжаZ
— Чемезов, отстань! — пытаюсь я отбиться от Ваньки, но он лишь крепче прижимает меня к своей груди.
Шла с университета домой, когда налетел. Он часто так делал, появлялся неизвестно откуда и хватал меня, заключая в свои железные объятия. Я для проформы, конечно, возмущалась, что вызывало в нём лишь снисходительную улыбку. Не знаю, что он этим пытался мне сказать, что скучал или что рад видеть. А может быть, пытался доказать, что я его? Хотя кому это было доказывать? Я больше не с кем толком-то и не общалась. Даже Державин с нашими общими делами отошёл на второй план. Я продолжала писать рефераты и курсовые, но в активные авантюры уже не лезла. Ваня не запрещал, но я знала, что все эти игры ему не по душе.
— Не отстану, — смеется Ванька. — Даже если попросишь.
И не отпускал. Так мы и ходили с ним по улице этакой каракатицей: он прижимает меня спиной к себе и дышит куда-то мой в затылок, что я даже через шапку чувствовала.
Всё завертелось как-то само собой. Столкнулись в ночи, и он решил, что я ему нравлюсь. Впервые поцеловались у моего поезда, и мы уже встречаемся. Ну как встречаемся. Официально никто никому ничего не предлагал. Но это было настолько очевидно, словно не было никаких других вариантов.
Нет, Ваня не давил и не настаивал. Он просто встречал меня после пар, брал за руку, целовал в губы и уводил меня в случайном направление. И это воспринималось как что-то очень правильное. Самой естественной вещью в этом мире.
Мы никогда
Ваньке тогда было двадцать лет. И, несмотря на мальчишечью внешность, уж больно пухлые губы и лёгкие кудряшки этому способствовали, внутри он был самым настоящим мужчиной. Он сочетал в себе целую кучу контрастов, которые гармонично уживались в его характере. Он был очень мягкий и добрый, но при этом имел стальной стержень, порой граничащий с непонятной мне непоколебимостью. У него были чёткие представления о том, что такое хорошо, а что такое плохо. При этом, он готов был принимать все мои закидоны и метания. Он был очень лёгким и простым в общение, много шутил и смеялся. Но я ещё ни разу не встречала другого человека, который бы так серьёзно относился к своим обязательствам. Если Ваня был должен, то он наизнанку выворачивался, чтобы выполнить свой долг.
Его отец умер, когда Ванька по сути был ещё совсем пацаном. Но уже тогда решил, что с этого дня он обязан сам содержать себя и мать. Сначала это были разнокалиберные подработки — разносил газеты, красил заборы, стриг газоны, работал официантом в летних кафе. Когда же поступил в академию МВД, сослуживец отца (кстати, тот самый уставший капитан, который допрашивал меня в машине) пристроил его к ним в полк.
Так Иван Чемезов и разрывался между учёбой, дежурствами и работой. А потом появилась я, и пришлось найти ещё время и на это. Поэтому мы виделись не так часто, как хотелось бы, часто урывками, но я не была в обиде.
Ванька никогда не дарил мне цветов, не водил в рестораны или клубы. Мы в кино-то были раза три от силы. Обычно просто гуляли по городу или шли к кому-нибудь из нас домой. И обоих это устраивало.
Через месяц после знакомства, он авторитетно заявил, что должен познакомиться с моими родителями. Чему я ужасно удивилась.
— Лиза, я планирую проводить с тобой всё возможное время, — разжёвывал он мне «очевидную» вещь. — Твои родители должны знать, с кем и где пропадает их дочь, чтобы не волноваться.
Я тогда не стала ему пояснять, что мои родители до сих пор в шоке уже просто от того, что я каждую ночь дома ночую.
Если честно, их знакомства я опасалась, кто знает, к чему это могло привести? Но Ваня был непреклонен. Поэтому пришлось в один прекрасный день объявить родителям, что завтра к ним в гости придёт мой молодой человек, чтобы представиться.
— Лиза, ты беременна?! — испугалась тогда мама. А папа лишь угрожающе заиграл желваками.
— Да нет же! — возмутилась я.
— Тогда зачем? — сурово уточнил отец. — Что ты натворила?
А мне стало неудобно за то, насколько я умудрилась отдалиться от родителей, раз в такой вещи как знакомство с парнем, они сазу же видят подвох.
— Ну… Просто он считает это правильным.
Уже следующим вечером мы собрались все вместе на нашей маленькой кухне. Родители напряжённо молчали, то ли смущаясь, то ли опасаясь нового гостя. А брат с сестрой с выпученными от интереса глазами разглядывала моего «Жениха».
— Он на телёнка похож! — зашептала мне на ухо Дашка, за что получила от меня болезненный толчок в бок.