Я выбираю...
Шрифт:
Вздрогнула. Перевела взгляд с дороги на Толмачёва, тот невинно улыбался.
— Руки убери, — попросила я с надеждой на то, что он поймёт.
Он понял, но менять ничего не стал, и рука поползла выше. Попыталась скинуть его ладонь, но он лишь сильнее сжал моё бедро, стало больно.
— Игорь! Ру-ку убери! — со сталью в голосе потребовала я. Хотя внутри уже начал зарождаться страх.
— Тсссссссссс, — успокаивающе протянул он. — Ты лучше за дорогой следи, а то ещё врежемся. Жалко будет такую красоту портить…
Попытался
Мне бы остановиться, или хотя бы врезать ему, я же умела. Но быстрое развитие событий ввергло меня в какое-то оцепенение. Я понимала, что мне не нравиться, что мне страшно, что надо срочно что-то делать, потому что взгляд Толмачёва с каждым моментом становился всё более грязным и властным. При этом мне приходилось ещё и за дорогой следить. И эта двузадачность вдруг отказалась мне подчиняться. Все силы уходили на то, чтобы удерживать ровное дыхание и не давать первым признакам паники прорваться наружу, подумалось, что это наоборот его раззадорит.
— Он уехал, его нет… Он бросил тебя! — с чувством начал заговаривать меня Игорь. Я сразу поняла, что он говорит именно про Артура. — Зачем тебе эта мразь? Ему же там хорошо без тебя. Ему ВСЕГДА хорошо без тебя.
Не знаю как, но Толмачёв знал, что говорить. Каждая его фраза попадала точно в цель, словно он нажимал на одну болевую точку за другой. Теперь к страху примешивалось отчаянье.
— Лиза, — прохрипел парень и попытался переместить свою ладонь на внутреннюю часть моего бедра, я в панике вцепилась своей правой рукой в неё, стараясь если не оторвать от себя, то хотя бы не дать ей двинуться дальше. Левая рука судорожно сжимала руль.
— Детка, прекращай ломаться. Давай, вместе отомстим ему. За всё отомстим. Я обещаю, это будет приятно.
Последние слова всё-таки привели меня в чувство.
— Толмачёв, прекрати! Я сейчас специально врежусь куда-нибудь! — со злость пообещала я ему.
— У тебя духу не хватит, — опять улыбаясь, чуть ли не пропел он.
Это он зря сказал. Не люблю, когда во мне сомневаются, я вообще падка на вызовы. Дуратская привычка всем что-то доказывать. Но в этот раз моя слабость меня и спасла.
Посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Что-то было такое в моём лице, потому что сам Игорь в момент помрачнел, даже хватку на моей ноге ослабил. Не отрывая взгляда от его лица, я резко крутанула руль и ударила по тормозам. Машину закрутило, и в невероятном вираже нас выбросило на встречку. Поразительно, что ещё ни в кого не врезались.
Мотор в последний раз чихнул и заглох. Мы стояли посреди соседней полосы, другие водители объезжали нас, нервно сигналя и посылая на мою голову миллионы проклятий. Игорь тоже орал.
— Сука! Мразь! Ненормальная!
А я с холодным безразличием продолжала сжимать руль. Мир был в тумане — перед глазами всё плыло, в ушах стучала кровь, подгоняемая сердцем, которое так и норовило выпрыгнуть из груди. Но
Ударь меня сейчас Толмачёв, я бы и этого не почувствовала, потому что вдруг стало на всё безразлично. Лишь мелкая мысль-заноза не давала мне окончательно раствориться во все этой херне: «Как жаль, что Игоря зовут как папу».
Когда в стекло постучали, я уже почти отмерла. Даже взгляд свой на Игоре сфокусировала. Он был красный и злой, как чёрт. Замахнулся, чтобы дать мне пощёчину, а тут вселенский облом. Неожиданное появление ДПСников в момент отрезвило Толмачёва.
— Только попробуй сказать им правду, — прошипел он мне.
Наконец-то отодрала пальцы левой руки от руля и почти онемевшей рукой открыла дверь со своей стороны.
— Детки, а вы не охренили? — донёсся до меня чужой бас.
Спустя полчаса я сидела в патрульной машине и молчала. Нас с Игорем зачем-то развели по разным «углам». Через ветровое стекло, залитое дождём, открывался чудесный вид на то, как Игорь что-то бурно рассказывал тощему лейтенанту и мальчику-курсанту. Все трое стояли под козырьком поста ДПС, это же надо было ещё умудриться выкинуть такой финт под самым носом дорожной службы. Я ведь даже не специально, в тот момент уже ничего не соображала. Игорёша бурно размахивал руками, что-то доказывая своим собеседникам. Должно быть, повествовал, о том как предложил подвести знакомую, а она, то бишь я, оказалась неуравновешанной психопаткой. Тогда и поняла, почему Ара выбрал именно эту форму его имени.
«Потому что натуральный пидорас», — шептал мне въедливый голос Кирсанова. И я была склонна согласиться.
Бедро не то что бы болело, скорее просто горело.
— Елизавета Игоревна, так и будем молчать? — без особого энтузиазма полюбопытствовал капитан, сидящий впереди меня. Он устал. Промок. И вообще, его уже всё и давно достало. Это ещё молоденький лейтенант и мальчик-курсант жаждали правды, а капитану было глубоко и сильно… наплевать.
Нервно дёрнула плечами. Мне тоже стало пофиг. Только права было жалко терять из-за такой скотины как Толмачёв. А в целом. А в целом я тоже устала, промокла и… хотела спать.
— Молчим? — от нечего делать уточнил у меня ДПСник.
Я моргнула глазами в знак согласия.
— Молчим, — озвучил он мой жест.
Минут через пять дверь со стороны пассажирского сиденья открылась, и в машину нырнул курсант.
— Ну что, Иван, как у вас там дела?
— Протокол составили, — ответил «мальчик» и стянул с себя капюшон форменной куртки.
Мой взгляд тут же уткнутся в белобрысый затылок, состоящий из сплошных завитков. Ну точно, мальчик.
— А мы молчим, — без особых интонаций в голосе сообщил капитан. — Ладно, я покурить схожу, а ты пока барышню посторожи.