Я выбираю...
Шрифт:
— Ты сказал именно то, что хотел. Так что браво, Иван Алексеевич. Вы сегодня победили. Поставили на место взорвавшуюся… тварь, — я говорила холодно, чеканя каждое слово.
— Не надо так. Я не это имел в виду.
— А что?! — повысила я голос и ещё раз толкнула его. — Как ты не поймёшь, что нельзя просто так брать и таскаться за мной, изображая благородство, а потом тут же поливать меня грязью! Если я так тебе противна, то и держись на расстояние!
Ответить ему было нечего. Зато меня уже несло дальше.
— Мне жаль, что тогда всё так вышло. Что у тебя были проблемы
Ваня опять схватил меня за локоть, с силой сжав его, притягивая меня к себе. Я болезненно поморщилась, но он не отпустил. Лишь наклонился к моему лицу и с злостью сквозь зубы процедил:
— Ты так ничего и не поняла!
— Тогда объясни мне! Объясни!
В этот раз он сам меня оттолкнул, не сильно, но всё равно стало обидно. Впрочем, в какой-то момент стало не до этого. Ванька запустил руки в свои короткие волосы и, запрокинув голову назад, уставился куда-то в небо. А ещё как-то болезненно сглотнул, что я поняла, не одна я тут истеричка.
— Что с тобой произошло за все эти годы?! — била я наугад.
— Ты со мной произошла, ты! — с жаром выпалил он.
— Я уехала кучу лет назад!
— Вот именно, Лиза! — зыркнул он на меня с неприязнью. — Вот именно. Ты всего лишь уехала, оставив за собой кучу последствий!
Немного растерялась. О чём он вообще говорит.
— Я ничего не сделала, — упрямо гнула своё.
— Напрямую нет, — усмехнулся Ванька. — А вот косвенно… Ты ведь никогда не задумывалась о том, что у всех поступков бывают последствия?
— Только вот не говори, что все эти годы беззаветно страдал по мне!
— Нет, что ты, у меня просто не было на это времени! Был занят тем, что разгребал после тебя выжженную землю!
Захотелось его ударить! Взять палку потяжелее и огреть его по голове. Чтобы выбить из него всю эту пафосную дурь.
— Хватит уже ходить рядом, да около. Либо ты говоришь! Либо просто проваливаешь куда-нибудь подальше от меня!
Он упрямо сжал челюсти, напрягая желваки. Будем молчать? Ну, замечательно. Я опять разворачиваюсь и пытаюсь скрыться в лесу, пока тихий Ванин голос не нагоняет меня.
— Из-за тебя я не смог проститься с матерью…
Застыла на месте. Но до последнего не поворачивалась к нему, боясь спугнуть Чемезова, который продолжал. Он говорил тихо, даже как-то безэмоционально, от чего мне становилось жутковато. Слишком кардинальны были изменения в нём. Вот только что он был готов рвать и метать, а теперь из него будто вытащили все батарейки. Но он говорил, и это было главное.
— Я тогда хорошо так прошёлся по Толмачёву, — начал он. — Сломал ему нос, кажется, челюсть выбил. Для курсанта академии и без того серьёзный проступок, но тогда ещё и родители его подключились. Исключили меня буквально уже через неделю. Я не то чтобы жалел, что ударил эту мразь, была бы возможность, наверное, так же поступил. Вот только потом сложно стало понять, к чему это всё было. Ты
Ольга Николаевна догадалась я, всё дело в ней. Зажмурилась, в надежде, что ошибаюсь. Нет, пожалуйста, пусть с ней всё будет хорошо. Господи.
— В армии было сносно. Местами бессмысленно, но сносно. Меня даже сержантом сделали. Забавно, правда, всегда думал, что офицером буду, а тут сержант. Но хрен с этим… Однажды мне на глаза попалась газета с Московскими новостями, кому-то из духов прислали, видимо скучал по домашней жизни. Там была заметка про какую-то презентацию. Уже не помню, много фоток. И на одной из них ты. Красивая, счастливая, в обнимку со своим Артуром.
Внутри меня всё сжалось. Я помнила ту заметку. Отец Кристины тогда взялся за активное продвижение нашей троицы и решил, что нам не помешает пиар в СМИ. Почему я тогда обнималась с Кирсановым? А хрен его знает. Я часто изображала его плюс один на всяких мероприятиях, не давая ему лишний раз разойтись.
— Вот тогда я разозлился, — продолжал Ваня. — Внутри меня словно всё загорелось и тут же отмерло. Наверное, я всё ещё ждал тебя. Надеялся. А ты была там, и у тебя явно было всё прекрасно. Я же торчал в армии под руинами всех своих жизненных планов. Ушёл в самоволку и напился. Когда вернулся, меня не то чтобы пожалели, но не стали наказывать по всей строгости как могли бы. Всё-таки я был на хорошем счету. Просто отправили в вечные наряды, я тогда летал с одного дежурства на другое, а мне было отказано в любой связи с домом, даже сотовый забрали. А мама уже тогда лежала в больнице с сердцем, а я и не знал. Когда пришло официальное письмо, было слишком поздно…
И лишь в этом «поздно» я смогла расслышать всю его боль.
Повернуться к нему было сложно. Была уверена, что увижу, как глаза цвета льда припечатывают меня к земле своим презрением. Но Ваня даже не смотрел в мою сторону. Опустив голову вниз, он что-то разглядывал под своими ногами. Скрестил руки на груди, словно выставив заслон перед собой. И я ещё больше разозлилась на себя за всю эту ситуацию, в которой ему приходится не только душу выворачивать, но и делать это практически голым. Словно по своей дурости я решила его последней защиты.
Браво, Лиза, это лучшее, что ты могла сделать.
Между нами было расстояние всего лишь в пару метров, но они казались мне непреодолимой пропастью. Я не знала, что ему сказать. Что вообще можно сказать или сделать в этой ситуации?! Разве что только стоять и смотреть друг на друга.
Ваня был хмур, следы прошлого проступили на его лице, делая его не по годам взрослым и замученным. Пыталась поймать его взгляд, но он упорно смотрел не на меня.
— Вань… — всё-таки смогла прошептать я. А вот дальше замерла. Что «Вань»? Мне так жаль? Прости меня? Я не думала, что всё обернётся именно так?