Шрифт:
«Людям свойственно бояться. Всем, без исключения. Только не все знают, что страх не так прост и однозначен, как им кажется. У него несколько лиц. А точнее – три.
Первое видели многие. Оно как пламя. Обжигает, заставляя кричать и метаться, теряя рассудок. Второе, как лед. Когда и пальцем пошевелить не можешь, а просто покорно ждешь, когда ЭТО произойдет. Третье, на первый взгляд, не такое пугающее, как первые два. Это – знание, которое живет внутри тебя. Оно как маленький червячок, спрятавшийся под огромным, покрытым мхом камнем. Ты его не видишь, но знаешь, что он там есть.
С первым страхом многим удается справляться. Второй победили
Пал Палыч Мережков закрыл потертый кожаный блокнот. Встал, подошел к книжному шкафу, и аккуратно вставил блокнот между двумя книгами, одной из которых была «Тайна третьей планеты» Кира Булычёва, а второй – «Трудно быть Богом» братьев Стругацких. С нежностью коснувшись пальцами знакомых переплетов, вернулся к столу, устроился в кресле, которому, как и многим вещам в этом доме был не один десяток лет, и задумался. Повисла тишина, нарушаемая лишь равномерным стуком напольных часов.
Причиной столь глубокой задумчивости Мережкова был сон, во время которого Пал Палыч словно наяву услышал голос крылатого существа с телом человека и ликом льва, произнесшего громовым голосом: «Иди и смотри!». Сразу после этого устрашающего восклицания появилась парящая в воздухе книга. Она светилась тем неприятным холодным светом, какой бывает в больницах. Книга дрожала и подпрыгивала, словно то, что находится внутри, должно было вот-вот вырваться наружу. И хоть во сне она так и не открылась, Мережков проснулся в плохом настроении. Не желая лежать, он встал, облачился в халат и отправился в кабинет, по пути налив себе чаю, который, увлекшись чтением, до сих пор так и не выпил.
Вытащив стоящий среди книг блокнот, который был ни чем иным, как дневником его предшественника, которого Пал Палыч лично не знал и даже ни разу не видел, Мережков погрузился в чтение. Мысли, содержавшиеся в старом потертом дневнике, частенько помогали понять происходящее. Подобно дворецкому Габриэлю Беттериджу из «Лунного камня» Коллинза, он открывал дневник и читал первый попавшийся на глаза абзац, а потом пытался понять, что могут означать эти строки.
То, что он прочел сегодня, как ни парадоксально, могло означать все, что угодно. Начиная от встречи с чем-то необычным и заканчивая убийством, не исключено, что и самого Пал Палыча в каком-нибудь темном и грязном переулке. Впрочем, несмотря на седую шевелюру и довольно приличный возраст, Мережков мог постоять за себя. Поэтому он сразу отмел эту мысль, посчитав ее безосновательной, даже нелепой и стал думать о своем странном сне.
Здесь все было намного серьезнее. Мережков знал, что это знамение и сегодня ему предстоит столкнуться с тем, кто сыграет важную роль в его судьбе. Мужчина отбросил с лица прядь седых, но все еще густых волос, вспоминая, что сразу после пробуждения, когда сон уже уходил, стираемый повседневностью, он увидел троллейбусную остановку. Эта была подсказка. Именно отсюда ему и нужно было начинать свои поиски.
Часы пробили семь раз. Мужчина вздохнул и поднялся с кресла. Несмотря на теплую погоду, Пал Палыч облачился в длинное темное пальто. Нахлобучил на голову потерявшую форму шляпу с широкими полями и потянулся за тростью. Висевшее на стене в прихожей зеркало отразило высокого худощавого мужчину с чуть длинноватым носом, густыми темными бровями и необычными васильковыми глазами. Это интеллигентное лицо дисгармонировало с старым пальто и побитой молью шляпой. Секунду поразмыслив, мужчина разлохматил свою аккуратную бородку, придав ей неухоженный вид. Еще раз взглянув на свое отражение, он остался им доволен и, взяв в руку трость с набалдашником в виде совы, вышел на лестничную клетку.
ГЛАВА 1. Улыбка
Сегодня ничто не нарушало безупречную голубизну неба. Не иначе, Повелитель облаков еще не проснулся. Спал и Степан Огурцов, или Стёпушка, как ласково называла его бабушка. Деятельному утреннему ветерку это не нравилось, поэтому он кружил у Стёпиного окна, постукивая вертикальными жалюзи. Осмелев, проник в комнату и заметался по ней, переворачивая страницы тетрадей и играя бахромой пледа, стукнул напоследок ламелями и вылетел в окно.
Степан глубоко вздохнул, потер кулаками глаза, повернулся на бок и стал шарить рукой по тумбочке, пытаясь отыскать очки. Водрузив их на нос, он открыл глаза и уставился в потолок. Затем вдруг, испугавшись, что проспал, вскочил и бросился к окну. Раздвинул руками жалюзи и выглянул на улицу. Его взгляд привычно поднялся к небу, и юноша разочарованно вздохнул: оно было голубым, то есть неинтересным и скучным. Степан зевнул и «втянул» голову назад в комнату.
Его взгляд остановился на толстой тетрадке в клетку, которая вот уже почти год являлась своеобразным альбомом, в котором он зарисовывал облака, причем только утром и всегда в строго определенное время. Вечером под рисунками Стёпа делал пометки, пытаясь каким—то образом связать форму облаков и события минувшего дня. Проще говоря, Степан пытался гадать по облакам. Это было захватывающе и ново. Юноша был уверен, что никто до него ничего подобного не делал. И пусть бабушка считала это полной ерундой, юноша упорно продолжал свои исследования.
По его мнению, рано или поздно его кропотливый труд принесет плоды. Так сказать, количество перерастет в качество. Мечтая, Степан представлял себя лауреатом какой-нибудь престижной научной премии. Предвкушение этого радостного события неизменно согревало его душу и улучшало настроение. В такие минуты на лице юноши появлялась глуповатая улыбка, заставлявшая оборачиваться встречных прохожих. Иногда Степан замечал такую реакцию людей, но не обижался. Что с них взять? Они ведь не знали, что видят перед собой будущего великого… нет, величайшего ученого современности!
Юноша еще раз с грустью взглянул на тетрадь, тяжело вздохнул и пошел умываться. Он почистил зубы, побрился и, сощурив близорукие глаза, попытался оценить свой внешний вид. Вроде все было на месте: немного массивный «огурцовский» нос, высокий лоб, большие серые глаза и светлые с едва заметной рыжинкой волосы. Плеснув для верности водой в лицо, вытерся полотенцем и отправился на кухню, где его ждал завтрак. Бабушка расставляла на столе кашу, чай, нарезанные аккуратными ломтиками сыр и колбасу, одновременно поглядывая в телевизор. Степа поел, рассеяно бросил «спасибо» и пошел собираться.
Он натянул джинсы, застегнул рубашку и решил еще раз выглянуть в окно. Конечно, время, когда он обычно делал наброски, давно прошло, но все же…
Прямо напротив окна в воздухе висело огромное облако. И откуда оно только взялось? Степа мог поклясться, что еще полчаса назад его там не было.
Облако напоминало лицо, а точнее, череп. Вместо глаз и носа были темные провалы, зато рот скалился жутковатой улыбкой. Степа обернулся, чтобы взглянуть на тетрадь. Он колебался: зарисовывать облако было уже поздно. Сделать это сейчас – значило отступить от строгих правил, которые он сам для себя установил и которых старался придерживаться. С другой стороны, не зарисовать – упустить редкую удачу. Ведь такого яркого облачного образа Степан еще никогда не видел. Подумав, он все же решил отступить от правил, зарисовать облако, и, взяв тетрадь и карандаш, подошел к окну. Но облако исчезло, словно его и вовсе не было. Юноша почесал затылок, приподнял очки и вытер внезапно вспотевший нос. Не могло же всё это ему почудиться?