Шрифт:
Где-то сзади с громким звоном бьется о блюдечко чашка. Жизнь дергается и смущенно улыбается. Конечно. Перед вами сегодня стоит еще одно яркое проявление чувства, что вы создали, ваш небольшой эксперимент с любовью.
— Смелое заявление, — Евгений, ухмыляясь все шире и смотря за меня, приносит мольберт и ставит его передо мной. Пододвигаю стул, сажусь. Смерть подходит ко мне и, протягивая руку вверх, замирает в позе. Ее лицо в профиль. Ярко вырисовывается ее длинная тонкая шея, острый подбородок, нос с горбинкой, тонкие брови и темные омуты глаз, направленные
Да, Евгений прав, заявление смелое. Но мне впервые нечего бояться. При жизни мне удавалось слышать про таких «больных» подростков. Нас называют ошибкой, отбросами общества, проблемой психологов. И всю жизнь нам приходится кутаться в теплый плед, не выходить лишний раз на улицу, любить человека одного пола с тобой по интернету, потому что в реальности такого могут и убить.
За несоответствие стандартам убивают. Нас считают извращенцами, потому что мы хотим любить тех, кто нам нравится. А вот воровство считается нормальным, потому что это вошло в обиход.
Именно поэтому мне всю жизнь хотелось жить за границей, где чувствам дают свободу.
Пожалуйста, дорогие гомофобы, не плюйтесь. Просто послушайте.
Мы хотим любить человека своего пола. А любовь — не секс. Само собой, когда-то до секса тоже доходит, но, согласитесь, какой секс без любви? Многие натуралы занимаются им просто ради удовлетворения своих плотских желаний, без всяких чувств.
Мы нормальные. Мы не манерные, не извращенцы, не прочие больные ублюдки. Среди натуралов нередко встречаются те, кто не знает прописных истин, устраивает адские групповухи, унижает, насилует женщин. Мы против показушных гей-парадов и прочего. Мы, можно сказать, обычные.
Что касается меня?
Мне просто однажды понравился парень.
Случилось так, что женщины вокруг меня — дуры, которые думают о деньгах, косметике, вечеринках и парне, что будет забрасывать ее драгоценностями, цветами и вниманием.
Дорогие взрослые натуралы, прекратите ставить крест на таких, как мы. Мне всего семнадцать. Это такой возраст, когда только выбираешь свой путь. Неизвестно, что будет завтра. Сегодня Смерть в обличии женщины показалась мне привлекательной. Вчера мне нравился парень. Так получилось, что ориентация на этот промежуток времени носит название «гей».
И это не значит, дорогие натуралы-женщины, что на вас кинутся лесбиянки.
И это не значит, дорогие натуралы-мужчины, что на вас кинутся геи.
Вы нам не все нравитесь. Нам нравятся души. Может, сегодня моя ориентация «гей», а завтра мне встретится девушка, с которой я почувствую себя счастливым. Буду ощущать комфорт и радость.
Как можно гарантированно говорить о чем-то?
Отвечайте лишь за свое сегодня!
— Как хороша эта речь, — Смерть шевелится. Карандаш съезжает. — Жаль, что живые ее не слышат.
Живые слышат, Смерть,
Сзади что-то падает на пол и разбивается. Кажется, что Евгений прицепил краешки своих губ к ушам — так широка была его ухмылка.
Мне нравится вид Смерти. Ее или его образ. Но мне хочется рисовать не ее. Хочу сделать паршивке сюрприз.
— Это острая проблема, — говорит Евгений, — ее можно приравнять к непониманию. Впрочем, есть ли разница?
Действительно. Мои родители — люди религиозные. Нет, они не верующие. Поясню, в чем различия.
Верующие верят в Бога. Для них он просто есть. Как, например, для меня. Бог есть, он живет в моем сердце и греет меня. Мой Бог не обязан нести ответственность за катастрофы, которые творят тупые люди. И мне даже не хочется винить его в том, что он создал людей, которые настолько ненавистны, что могут убить за то, что ты гей.
Религиозные люди — это пародия на верующих. Для них все плохое — результат того, что ты не вовремя прочел молитву. Для них соблюдение постов — избавление от греха чревоугодия, но никак не от похоти, зависти, алчности, тщеславия. Искреннее раскаяние — это рассказ грехов батюшке и повторение своих деяний снова, а потом снова рассказ грехов, и так по новой.
Потому что так произошло в истории. Государство не имело такого рычага давления на людей, как СМИ, потому что больше половины были безграмотными. Зато верующими. Так, пугая Богом, верующих людей превращали в религиозных.
Хорошо-хорошо, ты можешь кинуть в меня чем-нибудь тяжелым, Евгений. Да, это я на публике мертвых такой смелый. Но… Вы же разрешили рассказывать свои истории.
Поэтому поведаю вам о моих родителях, которые приучали меня к тому, что мой дар рисования — это дар Бога. И мне приготовлена только одна дорога, в иконописцы. Родители решили, что сам Господь повелел мне писать свой образ и образы других святых.
И это очень хорошо, раскрашивать стены храма образами Христа и апостолов. Храм — мирное и тихое место. Особенно в пасмурное воскресенье поздней осенью, когда звонят колокола и птицы разлетаются от громкого звона.
Перед написанием иконы нужно совершить долгую службу. Только потом можно начать писать.
— А разве… Бог не велел мне рисовать природу и людей? — однажды угораздило меня спросить у отца за завтраком.
Тот ударил кулаком по столу. Мы сидели на маленькой кухне, в нашей такой же маленькой двушке. Его бешеные глаза смотрели прямо на меня.
Глаза, кстати, составляющие человека. У моего отца они светлые. Под глазами много морщин. Его лицо загорелое от работы. Его губы всегда трясутся перед тем, как он хочет начать кричать на меня. В ход идут различные ругательства по разным поводам: по поводу моих волос, что они сильно отрасли и что меня из-за них не возьмут в монахи, по поводу одежды и прочего.