Ябеда
Шрифт:
Лора пожала плечами:
— Тогда убирайся из моего дома и отправляйся в свой. Поцелуй за меня Джози и Мика и гони Натали домой. Дай ей волю, эта девчонка у тебя поселится.
— Договорились.
Нина вышла на улицу, села в машину. Лора помахала рукой и закрыла дверь.
Улица, такая же, как и Нинина, только расположенная чуть дальше, была пустынна, если не считать еще одной машины на дороге, метрах в пятидесяти. Машина не двигалась, и Нина спокойно выруливала задним ходом с покатого выезда. Интересно, что у нее дома в холодильнике?
Бац!
Резкий удар в заднее крыло. Нина, чуть не стукнувшись лбом об руль, инстинктивно нажала на тормоз.
— Черт!
Обернувшись, Нина разглядела стремительно удалявшуюся по улице большую темную машину. Успела заметить цифры 5 и 7, букву М. И все. Даже не разобрать, что за марка. Что сообщать полиции?
— Дурак, дурак! — взвыла она, давя на клаксон, — впрочем, слишком поздно. — Черт бы тебя побрал!
Ha трясущихся ногах Нина выбралась из машины — взглянуть на повреждения. Вдоль заднего крыла ее маленького красного авто красовалась вмятина в обрамлении темно-зеленого металлика. Нина провела по ней пальцами, словно вмятина могла поведать о владельце машины — «ровера», «ягуара»? Бог его знает. Одно точно: за рулем был мужчина. Нина силилась восстановить в памяти мелькнувшее лицо, но безуспешно — все произошло слишком быстро.
Она бросила взгляд на дом Лоры. Нет, рука не поднимется взвалить на подругу еще и свои проблемы. Нина села за руль и поехала домой, притормаживая при виде каждой темной машины — вдруг у той помятый бампер, тогда она запомнит номер.
Дома на кухне ее встретило девчачье хихиканье и запах чего-то пригоревшего. Нат склонилась над экраном, примостив ноутбук на колене, и стучала по клавиатуре не хуже профессиональной машинистки.
— Чем воняет? — поинтересовалась Нина. Сумку с гримом она свалила в прихожей — полежит до утра.
— Тостом. — Джози поскребла почерневший ломтик хлеба, на пол дождем посыпались темные крошки. — Сгорел.
— Ничего себе! — Не отрываясь от экрана, Натали вытащила у Джози из рук тост и вгрызлась в него. — Нипочем не угадаешь, с кем гуляет Кэт!
Нина покачала головой и отправилась в туалет. В висках стучало — гнусный денек выдался. Звонкие голоса постепенно отдалились, долетали лишь приглушенные вскрики и взрывы хохота.
Нина заперла дверь, включила свет, прислонилась к стене. Хоть несколько спокойных минут, чтобы дух перевести!
— Мам, ты здесь? — В дверь дубасила Джози. — Давай скорей! А то я сейчас описаюсь!
Нина спустила воду. Стыдно, ведет себя как маленькая. Она просто устала, нервничает — работа, конечно, ужасно интересная, но, что ни говори, дел-то прибавилось изрядно. И спит последнее время плоховато: Мик крутится-вертится, не дают ему покоя новые заказы. Словом, все как у всех. Во всяком случае — как у многих.
Нина побрызгала водой на раковину и открыла дверь.
— Прости, — едва успела проговорить она, как Джози чуть не сбила ее с ног.
Неожиданно в переднюю вошел Мик.
— Господи, как хорошо, что ты вернулся! — сказала Нина и долгим поцелуем прижалась к его губам.
— М-м-м, надо бы мне почаще отлучаться. — Мик с нежностью обнял жену одной рукой. На другой у него болталась хозяйственная сумка. — На охоту ходил, — объяснил он и помолчал, сведя брови и вглядываясь в ее тревожное лицо. — Курица сгодится? Идем, поможешь мне с ужином.
Нина пошла за ним, радуясь поводу отвлечься.
— Вот это да! Извержение вулкана случилось? — Мик смахнул со стола черные крошки, помедлил, опершись о стол широко расставленными руками — умными, искусными руками. Ах, как Нина хотела, чтобы эти руки обняли
— Конечно. — Она встряхнулась и принялась распаковывать покупки.
«Все в полном порядке», — твердила она себе, ворочаясь ночью в постели, сбивая простыни беспокойными ногами. Было жарко, она взмокла, сна ни в одном глазу. Она прислушивалась к сонному сопению и тихим всхрапам Мика. Конечно же, у нее все в полном порядке.
Глава 10
Папы все не было.
— Что, бросили тебя? — буркнул страшный дядька, пихнув меня в угол холодного подоконника, на котором я сидела, и занес надо мной руку. Я съежилась, но он раздумал — мимо шла воспитательница, за ней гуськом семенила стайка младших.
Не отрываясь, я глядела в окно — вот сейчас, сию минуту появится папина машина! Глаза еще резало от слепящего света той страшной комнаты, сердце с гулким стуком гнало по жилам ледяную от ужаса кровь. Вцепившись в каменную раму, прижавшись носом к стеклу, я всматривалась в дорогу, в деревья, поднимала глаза к грязно-серому небу и молилась: пусть приедет папа и спасет меня!
Спустились сумерки, а с ними начали опускаться и мои веки. Один-два раза я проваливалась в дрему, в счастливое забытье, где мы трое — я, папа и мама — были вместе, как прежде. Смутный образ худенькой женщины с конским хвостом, запах крема для лица и губной помады витал надо мной, и несколько блаженных мгновений, даже очнувшись, я верила, что она еще жива.
Запах и разбудил меня, когда я в третий раз начала клевать носом. Меня затошнило. Резкий дух дезинфицирующего средства накладывался на зловоние страха — моего страха. Я поняла, что описалась. До смерти перетрусив, не смея кому-нибудь признаться, сползла с грязного подоконника и убежала в спальню. А там, стаскивая мокрые трусы, думала: этот урод прав. Меня бросили. Папа не приедет сегодня. И завтра, наверное, не приедет. И послезавтра тоже.
До тех пор в детском доме Роклифф я держалась тише воды, ниже травы, смотрела на всех умильными глазами и невинно улыбалась. Мне хотелось стать тенью, картинкой на закоптелой стене, одной из снующих в подвале мышек. Дети вокруг были дерганые — то закатывали истерики, то без повода хохотали, то ходили в синяках. Они являли собой весь спектр эмоций — и агукающие в кроватках малыши, и подростки, лениво пинавшие стены на ходу. А я была где-то посередине. И все старалась забиться куда-нибудь подальше, чтоб никому не попадаться на глаза. Если папа не заберет меня отсюда, сбегу, поклялась я себе. Улечу. Я же Эва, папина птичка-худышка.
Воспитатели с грехом пополам выполняли свои каждодневные обязанности. Некоторых я поначалу приняла за воспитанников дома — так они были молоды. Другие были старыми, седыми, уставшими и смотрели на нас, детей, с неприязнью. Они не любили нас.
В каждой встретившейся женщине я пыталась отыскать себе маму — кто знает, а вдруг? — но ни одна из воспитательниц не походила на нее. Пробовала подружиться со всеми взрослыми подряд, но в отличие от папы они не покупались ни на ухмылку с залепленными жвачкой зубами, ни на поцарапанное колено, и никакими уловками невозможно было выманить добавку хлеба на полдник. Скоро я узнала, что за малейшим нарушением правил следует жестокое наказание. Один раз, позабыв, что это строжайше запрещено, я поднялась по задней лестнице и пересчитала головой все ступеньки, когда темная фигура наверху спихнула меня вниз.