Яблочный сок
Шрифт:
Словно что-то священное я целовал ее нежную грудь, мои руки скользили по всем тайным местечкам ее тела, вызывая ответную дрожь и страстный трепет. Я поражался тому, что это я, мои осторожные и дерзкие ласки вызывают ее тихий, сдавленный стон, я не мог поверить, что любовь может быть такой полной и сильной.
Мы вернулись в три часа ночи.
Уже на порожке, перед самой дверью, я поцеловал ее.
Сначала ее припухшие губы. Потом я поцеловал ее руки.
И вдруг Тоня заплакала.
Она прижалась ко мне,
Я гладил ее по голове, словно маленькую девочку, и пытался успокоить. Как я любил ее в эту минуту!
Тоня перестала плакать и потянулась ко мне. Я думал, что она хочет меня поцеловать, но она приблизила губы к моему уху и едва слышно прошептала: «Ты не забудешь меня никогда».
Утвердительно. Как заклинание.
Сколько лет прошло, а эти ее слова и сейчас звучат во мне.
И я все думаю, может, поэтому я и не забыл ее?
А вдруг в ее роду и правда были колдуньи?
Воронежские и мичуринские уезжали.
За ними приехали три автобуса. Мы почти все вышли проводить девушек.
С шумным и веселым гомоном они рассаживались по своим местам.
Я, конечно же, стоял возле автобуса, в который должна была сесть моя Тоня.
Мы обещали писать друг другу, и я был уверен, что мы еще увидимся.
Я держал ее за руку.
Уже нужно было садиться, и Тоня потянулась ко мне. Я крепко обнял ее, и мы поцеловались. На нас смотрели, но это не имело никакого значения.
— Люблю тебя, — шепнул я ей прямо в ухо.
— И я тебя, — всхлипнула она.
— Иди, садись, — я боялся, что она расплачется.
— Не забывай, — она выскользнула из моих рук и вошла в автобус.
И вот они поехали. Тоня смотрела на меня сквозь окно, а я не мог отвести глаз от ее лица. Мне хотелось запомнить ее, впитать в себя эту последнюю минуту нашего короткого знакомства. Я видел, что она тоже в печали. Невыносимая горечь разлуки разрывала мое сердце.
Тоня помахала ладошкой, автобус развернулся, и я ее больше не видел.
Что-то колючее стояло прямо поперек горла.
Я быстро пошел прочь, я пошел туда, в поле, к нашему местечку. Усевшись на остатки сена, я долго сидел неподвижно, не зная, что мне теперь делать. Я понял, что влюбился, как никогда прежде.
И что любовь моя уехала от меня.
«Мы будем писать друг другу», — уговаривал я себя.
Но почему-то хотелось плакать.
«Мы еще встретимся, мы обязательно встретимся», — шептал я, как заклинание.
А в ответ лишь все тот же заунывный ветер в проводах над головой.
Прежде мы вместе с Тоней слушали его грустную песню.
А теперь я был один.
Я откинулся на спину и положил руки за голову. Белые, осенние облака пышными шапками поднимались ввысь от самого горизонта. И лишь центральная часть неба сияла чистой голубизной, словно обещая что-то бесконечное, светлое, вечное.
Мог
Или про нас с Тоней?
Увы, никто ничего не мог нам предсказать.
А может, это и хорошо. Может, так и должно быть.
Не зная будущего, о нем можно мечтать.
А если оно будет предсказано, тогда о чем мечтать?
А мы уезжали на следующий день.
В связи с нашим отъездом всем магазинам еще накануне было запрещено продавать спиртное. Но Коваленок все равно укушался, и мы с Коляном вели его под руки до самого дебаркадера. Пришел теплоход, и мы заполнили его палубу и нутро. Пролаял гудок, и Семикаракоры простились с нами навсегда.
Первое письмо я написал ей еще в Ростове, пока мы ждали электричку. К моей великой радости, Тоня мне сразу ответила. И наш роман получил новое продолжение — почтовое.
Ни до этого, ни после я не писал так много писем.
Случалось, что я строчил ей каждый день. И она отвечала мне.
Из наших писем, наверное, можно было бы сделать большой роман.
Мы писали друг другу обо всем, писали радостно, полно, взахлеб.
В ноябре у Тони был день рождения. Наверное, здесь я совершил свою самую ужасную глупость. В письме, присланном мне накануне, Тоня просила, чтобы я приехал к ней.
А я не приехал.
Я оправдывался, ссылаясь на курсовики и зачеты.
Но, скорее всего, я просто побоялся оказаться в непривычной ситуации.
Подспудно я понимал, что буду в роли жениха.
Вот это-то меня и смутило.
Я не был готов к этому.
Конечно, я поздравил ее. Длинным и страстным письмом. Телеграммой.
В ее ответе я не ощутил никаких изменений в ее отношении ко мне.
Казалось, все, как прежде, она писала, что понимает, как я занят.
Я сдал досрочно все шесть зачетов и три экзамена из пяти.
Поэтому я полагал, что первая половина января будет у меня свободна.
Я написал Тоне, что смогу приехать к ней. Я уже жил нашей встречей.
Более того, я купил билет до Мичуринска.
И неожиданно слег с воспалением легких. Покатались с Сашкой на коньках!
Три недели я кашлял и не знал другой температуры, кроме как 38 и пять.
Мне шесть раз на день кололи уколы, и врач с тревогой щупал мой пульс.
Когда я вышел из больницы, то мне казалось, что меня качает ветром.