Яблочный сок
Шрифт:
«Пусть девчата приходят, дело молодое», — завершила она свой монолог.
Мы молча, не спеша, встаем и идем загружать трактор.
Когда работа заканчивается, начинается наше свободное время.
Его так много, его так мало.
Дорого вовремя время, Времени много и мало, Долгое время — не время, Если оно миновало.
Вечерами — танцы.
Магнитофон работает три часа кряду, а толпа танцующих не редеет. Нет, кое-кто, конечно, исчезает, но на смену им приходят новые пары. Танцы в основном медленные, томные. Касания коленей, тугих кончиков груди,
Но чуть позже, когда я начинаю шептать ей в ушко, что мы, по примеру старших товарищей четверокурсников, должны пройтись-прогуляться к берегу Дона, в этот момент она выскальзывает из моих объятий и возвращается в круг своих подружек. Похоже, я неуклюже, как носорог, разрушил хрупкий домик девичьего доверия. Очередная наука. Когда я этому научусь?
Вечерами — телевизор.
Какие-то конкурсы и фестивали. «Дорогой длинною и ночкой лунною…» Все балдеют от этого Сопота. Болгарские и польские певцы — наши кумиры.
„А сейчас юная певица Алла Пугачева исполнит песню «Дрозды»“! Кто такая? Отчего такая худенькая? Ну, «Дрозды», так «Дрозды». Давай, Алла, послушаем.
Мы еще не знаем, что Алла больше никогда не будет петь этих «Дроздов».
Итак, вечерами — телевизор.
Это для тех, кто не хочет танцевать. В помещении душно, и телик вытащили во двор общаги, где мы все живем. Перед теликом расставили скамейки, на них мы и сидим. Но не просто сидим. Мы все завернулись в байковые одеяла.
Ох, какое это хорошее дело — байковое одеяло.
Его как раз хватает для того, чтобы укутаться в него вдвоем.
Нам холодно. Якобы.
Я сижу в одеяле один и смотрю на дверь девчачьей общаги. Я жду, когда выйдет Тоня. А ее все нет и нет. Наконец, когда я уже совсем отчаялся ждать, она выходит. Я распахиваю одеяло, показывая ей, как тут у меня хорошо. Мне кажется, что в этот момент я похож на скворца, приглашающего свою избранницу в облюбованное им дупло или скворечник. А разве нет? Но, увы, Тоня лишь мельком смотрит на меня и идет не ко мне, а к своим подружкам. Грусть и досада охватывает меня. Наверное, я ей не нравлюсь.
Тогда что означают наши вчерашние танцы?
Наверное — ничего. Потанцевали и все.
Вечерами — драки с местными.
Но не сильные. Так, чисто петушиные бои. Но однажды я просыпаюсь после третьей смены и вижу, что мимо окон движется длинный-длинный стальной арматурный прут. Двадцатимиллиметровый. Угрюмо и сосредоточенно его несут на плечах семеро наших студентов. Словно витязи из русских былин. Оказывается, чтоб биться с местными. Но местные, слава богу, не пришли. Шестиметровый прут так и пролежал во дворе до самого нашего отъезда. Может, он и сейчас там, в траве, если его не спер кто-нибудь.
Дон совсем недалеко.
В любой момент можно пойти и окупнуться. Даже
— Может, пойдем, искупаемся?
Я думал, она усмехнется и откажется.
— Пойдем, — ответила она запросто.
Хорошо, что было темно. Иначе бы все увидели, как у меня отвисла челюсть. Сашка услышал наш разговор и обрадовался: «И я пойду с вами, а то душно».
— Я схожу за купальником, — Тоня встала и потянулась, как кошка.
Мне хотелось сказать Сашке, чтобы он позвал Наташу, но я промолчал.
И вот Тоня подходит к нам, и мы выходим на дорожку, идущую к Дону. Только теперь я замечаю, что с востока, всходит огромная луна. Она светит нам в спину, и длинные, чудные тени движутся перед нами.
Мы идем по серебристой дороге, заросли низких ив, и вот впереди мелькает водная поверхность. Песчаный берег. Вокруг ни души. По крайней мере, нам так кажется. Мне хочется взять Тоню за руку. Но Сашка не отходит от нас ни на шаг. Неловко как-то. Все же надо было позвать с собой и Наташу. Для пары.
Мы тихо переговариваемся. Подходим к кромке берега.
Оцениваем рукой температуру воды. Теплая, как и днем.
Про такую говорят — как парное молоко.
Я чувствую, что Тоня держится несколько настороженно. Вероятно, она сама не ожидала от себя такой прыти. Еще бы, согласиться пойти купаться с двумя почти незнакомыми парнями. И когда! Ночью! Половина первого!
Девушка отходит в сторонку, мы догадываемся, что она снимает платье. Потом я вижу, что она борется со своими длинными волосами, похоже, прячет их под купальную шапочку. Сколько мороки с этой красотой!
Мы сбрасываем свои одежды и заходим в воду. Тоня еще на берегу.
— Давай мне руку, иди сюда, — говорю я ей.
— Нет, я сама, — отвечает она тихо.
Ну, сама, так сама.
Тоня заходит в воду и плавает рядом с нами.
— Ну, что, поплывем до середины? — говорю я ей.
— Нет, я не очень хорошо плаваю, — отвечает она.
— Так я тебя спасу!
— Нет, не надо, — смеется она.
Сказать честно, мне тоже не очень хочется плыть до середины реки, но раз уж ляпнул, придется держать фасон. Хорошо Сашке, он все время молчит. А плавает он, пожалуй, чуть лучше топора. Какой с него спрос, он вырос в кубанской станице, и научиться плавать он просто не мог.
В бочке ведь не научишься.
Я плыву на середину, доплываю быстро и поворачиваюсь лицом к берегу.
Бог ты мой!
Красота-то какая…
Огромная ярко-желтая луна лениво поднимается с востока, а в воде золотится совершенно волшебная лунная дорожка. Она уходит от меня до самого берега. Она переливается, словно живая. У меня нет слов!
Невообразимая картина!
А там, вдали, у берега, я вижу в воде две головы — это Тоня и Сашка.
Я решительно ударяю ногами и плыву к ним. И вот я рядом с Тоней.