Яблоневый дворик
Шрифт:
— Нет, полагаю, не удивит.
Флиртовала ли я в тот вечер с Джорджем Крэддоком? Очень возможно. Но есть флирт и флирт. Есть социальный флирт, то, чем мы все занимаемся, причем постоянно — с коллегами, с мужчиной, который стоит позади нас в очереди в кассу, с официантом в ресторане. А есть флирт сознательный, целенаправленный. Это то, чем занимались мы с тобой, когда шли по коридору парламента. Эти два вида флирта невозможно спутать. Неужели кто-то этого не понимает?
— Миссис Кармайкл, говорили ли вы Джорджу Крэддоку о своей неразборчивости и уступчивости?
— Категорически
— Да, я совершенно уверена.
— А что вы скажете, если я предъявлю вам свидетеля, который присутствовал, когда вы это говорили?
— Он ошибается. В тот вечер все напились. Такая уж это была вечеринка.
Мисс Боннард, помолчав, слегка выгибает спину и, понизив голос, говорит:
— Я говорю не о вечеринке, миссис Кармайкл.
— В таком случае я не понимаю, о чем вы говорите.
Она вздыхает, смотрит в свои бумаги, потом облокачивается на пачку документов и выдерживает еще одну паузу. Я молча жду.
— Помните ли вы, — медленно говорит она, — что провели в обществе Джорджа Крэддока целую неделю? Это было за девять месяцев до его убийства.
— Вы имеете в виду, в университете? В качестве внешнего экзаменатора?
— Да, я говорю именно об этом, — быстро выпаливает она, как будто ей удалось меня на чем-то поймать.
— Конечно, помню. Каждое утро в течение недели мы вместе с еще одной преподавательницей принимали у студентов магистратуры презентации докладов. В пятницу втроем ходили обедать. Между нами царило полное согласие. Это было профессиональное…
— Так вы помните? Это хорошо… — Она делает очередную долгую паузу, хмыкает, смотрит вниз, потом поднимает взгляд. Тогда вы должны помнить, что в присутствии свидетельницы сказали Джоржду Крэддоку, что вы неразборчивы и уступчивы.
— Нет, — я трясу головой.
— Описывали ли вы себя в следующих выражениях — цитирую по показаниям свидетельницы, готова привести их полностью: «Я только прикидываюсь капризной стервой, но на самом деле я сама сговорчивость».
— Ох! — наконец-то доходит до меня. — Это просто смешно! Я говорила о кофе. В холле.
— Употребили ли вы также выражение: «Дешево и сердито — вот мой идеал!»?
— Я говорила о кофейном автомате!
— Миссис Кармайкл, я не спрашиваю вас, в каком контексте было сделано данное замечание. Я не сомневаюсь, что вы с мистером Крэддоком подтрунивали над всем, что можно, но, пожалуйста, ответьте «да» или «нет». Употребили ли вы слова «дешево и сердито»? Да или нет?
— Это глупо.
— Да или нет?
— Это просто курам на смех…
— Да или нет?
— Я пытаюсь вам объяснить…
— Да или нет?!
— Нет — в том смысле, который вы подразумеваете! — выкрикиваю я, не сумев сдержаться. Ничего не могу с собой поделать.
Не могу поверить, что это происходит на самом деле. Добившись того, что я вышла из себя, молодая адвокатша отступает, поглядев сначала на судью, потом на присяжных, как бы говоря: вот видите? Я сделала все, что смогла. Делайте выводы.
Теперь я понимаю, почему насильников всегда защищают
* * *
Во время перерыва Роберт приходит ко мне в камеру. К моему удивлению, он не очень обеспокоен спектаклем, который устроила мисс Боннард, считая его скорее неуклюжим маханием кулаками.
— Она пытается представить вас шлюхой, но мы уже установили, что это к вам не относится ни в малейшей степени.
— Зачем она это делает?
Роберт пожимает плечами.
— Хватается за соломинку. Думает, что чем хуже будете выглядеть вы, тем лучше будет выглядеть Костли.
Основной допрос прошел так хорошо, говорит Роберт, что его не тревожат ни наскоки мисс Боннард, ни возможные действия обвинения. В каком бы виде меня ни представили, это не имеет отношения к вопросу о расстройстве личности мистера Костли. Понимая, что я огорчена, Роберт настаивает, что я не должна принимать происходящее слишком близко к сердцу; он мог бы вмешаться, но считает, что лучше ее не одергивать: пусть продолжает в том же духе, пусть выставит себя злобной и мстительной. Главное, что основной удар обвинения она принимает на себя.
— Вчера мы доказали вашу добропорядочность, — говорит Роберт. Мне легко смотреть на себя его глазами. Кажется, я и сама уже не помню, что там было на самом деле.
* * *
После перерыва я, как обычно, занимаю свое место на скамье подсудимых и встаю, когда входит судья. Потом меня через боковую дверь выпускают в зал. Шагая к трибуне, я уже не смотрю на присяжных, хотя они по-прежнему пристально наблюдают за мной. Балкон для публики снова открыт, но я не поворачиваю голову в ту сторону. Сейчас я не боюсь мисс Боннард.
— Миссис Кармайкл! — начинает она таким же бесстрастным тоном, как и прежде. Какие еще гадости она мне приготовила? Но она вдруг спрашивает: — Просто для справки. Надеюсь, вы меня простите? В университете вы уже были звездой? Всегда были первой, не так ли?
Я помню, что, отвечая, должна обращаться к присяжным.
— Да, это так.
Мисс Боннард останавливается на моем образовании, браке, увлечениях. После того как она нападала на меня сегодня утром, присяжным это кажется странным — я вижу недоумение на их лицах, а вскоре и лицо судьи приобретает довольно угрюмое выражение. Мисс Боннард начинает копаться в моей семейной жизни. Судья хмурится.