Ядерные материалы
Шрифт:
Завертелась новая карусель.
Однако, несмотря на арест корабля и угрозы, не дрогнул Сенчук, не отдал американцам ихтиолога, а провел с ним разъяснительную работу, описал все нюансы будущего его родственников и друзей, и от убежища тот официально отказался, сославшись на помрачение рассудка, произошедшего вследствие изобилия ложных научных идей.
Довез Сенчук предателя дородного берега и сдал в надежные руки сослуживцев, получив буквально через час новенькие погоны подполковника, стоившие ему столько потраченных нервов, сколько и за всю предыдущую службу им не было израсходовано. А неделю
Чекистская удача капризна, но в следующем плавании, во французском порту, вновь появилась у Сенчука возможность отличиться: один из морячков, с кем он сидел в кабаре, попивая винцо, признал в стоящем у стойки бара человеке своего прошлого сослуживца, год назад не вернувшегося из увольнения на корабль.
И возник тогда в хмельной голове Сенчука окрыляющий план: захватить изменника, притащить на корабль и передать советскому правосудию, получив за это, естественно, полагающееся поощрение.
С изменником без особенного труда был установлен контакт, выразившийся в распитии немереного количества алкоголя, затем, вдосталь наслушавшись антисоветских речей и послушно речам поддакивая, вышел Сенчук на улицу, подмигнул доверенному матросику - и нанес предателю Отчизны страшный удар по голове бутылкой; далее утратившую сознание жертву патриоты подхватили под локотки и чинно-благородно, как неумеренно выпившего сослуживца, препроводили на борт.
План реализовался блестяще, единственное - похищенный едва не скончался от тяжелого сотрясения мозга, однако по возвращении домой торжествующему Сенчуку всыпали по первое число, ибо, как выяснилось, спрыгивал морячок с корабля по заданию партии и правительства, а его насильственный привод разрушил какую-то затейливую комбинацию политической разведки.
К тому же контуженный тяжелой бутылкой разведчик, отлежавшись в госпитале, был признан инвалидом, и начальство, подобно дракону, изрыгало на подполковника столь пламенные эмоции, что решил Сенчук, покуда утихнут страсти, срочно взять отпуск, поехав в тихий провинциальный городок, где некогда появился на свет и где ныне обитал его племянник, работавший в местной милиции участковым инспектором.
Отпуск протекал в ежедневных попойках с друзьями детства, сослуживцами племянника, в поездках на рыбалку и на охоту, также отмеченных неутомимыми возлияниями - день проходил за днем, пьянки сменялись опохмелками, и, когда Сенчук вознамерился убыть обратно, дабы не утонуть в океане самогона и водки, случилось непредвиденное: в старом монастыре, располагавшемся неподалеку, нашли клад.
Он только уселся за стол со своим милицейским родственничком - сутулым туповатым детиной, кто, разливая по чайным чашкам "Жигулевское" из запотевшей бутылки, умудренно комментировал:
– Водка без пива - деньги на ветер!
Тут в избу вошел сосед - завхоз детской музыкальной школы, располагавшейся на территории бывшего монастыря, чьи внутренние строения также использовались волей коммунистических властей под склады сельскохозяйственной техники, ремонтные мастерские и учебные классы техникума.
Завхоз -
Из дальнейших пояснений старикана выяснилось, что в подведомственной ему каптерке, где хранились всякие бубны, барабаны и трубы, прогнил пол, устланный в незапамятные века, и сегодняшним вечером надумал завхоз несколько ветхих досок сменить, а заодно и проверить состояние скрытых под ними балок. Орудуя ломом, раскурочил гнилой настил, а под ним узрел некое подобие погреба, в углу которого стоял заржавленный металлический сундук.
В сундуке, по словам завхоза, лежали монеты, золотые кресты, перстни и ожерелья.
Племянник в задумчивости выпятил нижнюю губу, замершим взором глядя на наполненные водкой стопки и ломти грубо нарезанного домашнего сала. Неуверенным голосом предложил завхозу присоединиться к трапезе.
Опрокинув рюмку, тот заговорщически зачастил, переводя преданный взор с участкового на его дядю, чья принадлежность ко всемогущей госбезопасности вызывала у сельского жителя благоговейное почтение, привитое еще в достопамятную сталинскую эпоху.
– Я каптерку запер - и сразу же к вам!
– подобострастно и торопливо докладывал дедок.
– Я закон разумею! Я чтобы чего взял - это ни-ни!
– Никому не сболтнул?
– грозно вопросил Сенчук.
– Дак чтоб я...
– Старик истово перекрестился и тут же, стесненно кашлянув, спрятал руку, произведшую идеологически неверную жестикуляцию, под стол.
– Дак... мы же с пониманием...
– Прошлый год тоже золотишко в монастыре нашли, - сказал Сенчуку племянник.
– Целый горшок с монетами в старой кладке. Хоронили монахи добро, когда набеги были...
– Известное дело!
– поддакнул завхоз.
– С шестнадцатого века обитель стоит, чего тут только не случалось - и битвы, и...
– Ну ладно.
– Сенчук поднялся из-за стола, выглянул в окно, за которым лиловели холодные апрельские сумерки.
– Я думаю, в целях общего развития недурно и взглянуть на всю эту археологию, но, чтобы не возбуждать население общим составом нашей компании, двинем-ка мы потихоньку, без габаритных, как говорится, огней, через овраг... Лопата у тебя в каптерке есть? Нет? Надо прихватить, покопать возле сундука, вдруг чего предки наши обронили, а вдруг и умышленно в землицу уместили, а сундук с ломом для отвода глаз на показ выставили, у них ведь тоже головы не на гончарном круге делались...
– Толково!
– простодушно восхитился завхоз.
– Это ж надо так это... заподозрить, а?! Вот так ум, а?!
– Мне и платят, чтобы я подозревал тогда, когда подозревать нечего, процедил Сенчук, натягивая телогрейку.
– А о том, что я большой красавец, я знаю самостоятельно. Ты, дед, вот что... Иди к хозяйке своей, скажи, что на рыбалку с нами собрался, сети проверить. Народ будоражить не надо, а то, не ровен час, весь монастырь на кирпичи разнесут. Ты, - кивнул племяннику, вместе с ним сходи, уговори старуху его, коли ерепениться будет.