Якорь в сердце
Шрифт:
— Однажды во время зимних маневров ульманисовского флота, — вспоминает Крум, произнося с подчеркнутой иронией слово «флот», который и в самом деле состоял из нескольких устаревших торпедных катеров и двух подводных лодок, доставшихся в наследство от царской России, — мне поручили достать затонувшую учебную торпеду. Дело было рискованное, но… торпеда была на флоте единственная и стоила двадцать тысяч латов, а нашего брата водолаза как собак нерезанных… Чуть не проглотила меня тогда стальная акула. Едва я к ней притронулся, как зашипел сжатый воздух и торпеда рванулась вперед, чудом не разрезав на мне скафандр острыми, как ножи,
А то вот такое было. Буксиришко один затонул. Затонул на мелком месте, и притом скоро — значит, пробоина велика. Казалось, ну что тут такого — найду дыру, наложу пластырь, закреплю кессоны… Не впервой такая работенка — дельцов, охочих купить за бесценок затонувшее судно, было хоть отбавляй. Однако на этот раз мне не повезло с самого начала: при наружном осмотре корпуса пробоину обнаружить не удалось. Пришлось подниматься на поверхность за специальными, особо гибкими шлангами, за фонарем поярче, чтобы искать отверстие изнутри — возможно, оно было как раз в правом борту, на который завалился буксир. Я обшарил все отсеки трюма, топки и бункера с остатками угля и, хоть умри, не мог обнаружить эту чертову пробоину. И тут мне стукнуло в голову: да никакой аварии не было! Просто буксир потопили, чтобы владелец мог получить за него страховую премию. Когда я заикнулся об этом прорабу, тот только рявкнул:
«Не твоего ума дело! Тебе платят за работу не повременно, и я не советую тратить время на философию!»
А мне не больно-то и надо. Мало ли темных махинаций проворачивает флотское начальство!..
Крум рассказал мне еще несколько случаев из своей водолазной практики, когда его жизнь бывала на волосок от смерти. И я подумал: «Не потому ли траулер Крума последние годы неизменно занимает первые места в соцсоревновании, что его капитану хорошо знакома не только поверхность, но и дно моря?»
— Какое же место вы отводите в своей нынешней профессии везению, случайности? — полюбопытствовал я.
Капитан поскреб затылок:
— Что ни говори, но так уж ведется в нашем промысле — либо рыба есть, либо нет ее! И называйте это как хотите. Другой раз шторм поломает все самые тонкие расчеты. Случается и так, что тралишь на хорошо знакомом месте, целыми днями бороздишь его вдоль и поперек, но и чешуи не увидишь, не то что рыбы. Махнешь рукой и уйдешь, а через час на этом же месте другой берет рекордный улов. Потому я так и обрадовался эхографу: не надо больше действовать наугад, вслепую… Пошли поглядим, как он работает.
Наверху ветер крепчал, волна пошла крупнее. Трал изрядно замедлял наш ход, и судно, словно перегруженная подвода, неуклюже переваливалось через ухабы волн. Иногда оно оказывалось зажатым меж двух гребней, и тогда от бортов крыльями взметывались белые веера пены. Море было усеяно тралботами, бродившими, словно стадо голодных коров, ищущих сочную траву.
Успех наших поисков на этот раз зависит от едва заметных точек, которые эхограф время от времени оставляет на бумажной ленте. Это скопления рыбы, и рулевой почти непрерывно вносит поправку в курс, с тем чтобы по возможности чаще пересекать дорогу косякам трески.
— Сыграем в шахматы?.. — пригласил меня капитан, расставляя фигуры.
Я решил не поддаваться ему. Играл со всей серьезностью, и вскоре его король оказался под ударом моего слона и ладьи. Но капитан не помышлял о сдаче. Он лишь как бы невзначай подтолкнул Цалена. Тот резко переложил руль, волна ударила
— Ничья, — провозгласил капитан. — Говорят же: дома и стены помогают. Этот трюк мы с Виестуром сами придумали, — добродушно признался он.
Матрос взглянул на часы.
— Капитан, у нас еще есть пятнадцать минут, может, покажете какой-нибудь новый сплесень? [9] — И, обернувшись ко мне, пояснил: — Взял обязательство в этом году освоить все такелажные работы и ремонт сетей, а теперь и сам не рад — столько в этом деле премудростей.
Покуда капитан показывал и матрос, пыхтя, повторял вязку хитроумных морских узлов, я тоже не терял времени даром и поближе познакомился с юношей. Виестур вырос в колхозе. По окончании средней школы он поступил в Рижский институт физкультуры. Вскоре понял, что выдающегося спортсмена из него не получится, и вернулся в родные края, стал рыбачить.
9
Сплесень — место сплетения двух концов троса.
— Не собираетесь учиться дальше на штурмана или механика? — поинтересовался я, как водится в подобных случаях.
— Обязательно. Только сперва надо «Волгу» купить.
По-видимому, на моем лице отразилось недоумение, так как в разговор вступил капитан:
— Малый спит и видит машину. Не курит, не пьет, копит деньги. Даже не отдыхает как положено… Так себя и в гроб недолго вогнать.
Позднее я убедился в том, что капитан сильно преувеличивал одержимость Виестура. Паренек не пропускает ни одного нового кинофильма, а когда из-за шторма приходится оставаться на берегу, он с увлечением играет в красном уголке в настольный теннис. Читает. И вообще — интересы его достаточно разносторонне что же касается «Волги», то капитан прав. Прав, потому что заветная мечта Виестура — стать автоспортсменом.
…Подошло время подъема сети. Снова сирена проревела аврал. Снова двое заняли места у лебедки, двое у борта. На руль стал капитан и повел тралбот по кругу, чтобы перегнать рыбу из крыльев в туннель и мотню.
Первого подъема рыбаки ждут всегда с особым нетерпением: ведь он покажет, удачно ли выбрано место лова, хорошо ли налажены снасти. Сегодня же волнение было двойное — хотелось поскорей узнать, оправдало ли надежды новое оборудование. И вот появляется трал!
Все взоры устремились в одном направлении. Теперь и мне видно: в волнах колышется огромный серебристый шар. Над ним раскинулась пестрым зонтом крикливая стая чаек. Лебедка выбирает трос. Вот мотня с треской уже подтянута к борту.
— Пятнадцать центнеров, если не больше! — Капитан не скрывает своей радости. — Для начала недурно! — И он идет помочь команде поднимать трал.
Примеру Крума последовал и я. Тоже ухватился за какую-то веревку и, кряхтя, тянул ее что было мочи. Сил можно не жалеть — капроновая сеть выдержит. Затем толстый канат обвил горловину мотни, и она взвилась в воздух, покачалась, как маятник, над головами, окатывая всех водой. Матрос раздернул узел, и лавина трески хлынула на отгороженную досками часть палубы. Минуту спустя узел снова накрепко затянут. Тем временем капитан с тралмейстером успели починить два прорыва. Снасть опять уходит за борт.