Ямато-моногатари
Шрифт:
97
Когда скончалась Госпожа из Северных покоев, [супруга] Окиотодо [251] , и шел месяц траура, стали готовиться к церемонии очищения. И вот в это время, однажды ночью, когда луна была очень красива, Окиотодо вышел на веранду, его охватила глубокая печаль, и тогда:
250
Танка основана на игре омонимов: ката — «сторона», «путь», «направление» и «залив». Ура — часть слова ураямасий («чувствовать зависть») — означает «бухта». Ватацуми — дзё к слову ура.
251
Окиотодо — Фудзивара Тадахира (см. коммент. 234). Его супруга — Есико,
98
У того же министра скончалась супруга Сугавара-но кими, матушка Хидари-но отодо, левого министра [253] , и, когда кончился траур, император Тэйдзи известил об этом дворец и были разрешены цвета [254] . Тогда министр оделся в яркие одежды светло-красного цвета на ярко-красной подкладке и, явившись во дворец императрицы [255] , сказал: «Получил я радостное известие из дворца — вот позволено мне носить этот цвет». И так сложил:
252
Какурэ — «скрыться» (о луне) и метафорическое «скончаться». Кагэ — «свет луны» и «тень», «облик», «силуэт». Слова какурэ, цуки, мэгури, кагэ составляют энго. Танка встречается в Сёкугосэнвакасю, 18.
253
Хидари-но отодо (см. 249) — Фудзивара Санэёри.
254
Разрешены цвета — для ношения одежд ярко-лилового, алого и других цветов после окончания траура требовалось специальное разрешение императора.
255
Ацуко (885—954) — старшая сестра Тадахира, супруга императора Уда, дочь Фудзивара Мотоцунэ.
Сложив так, он заплакал. В те времена он был еще в чине тюбэн [257] .
99
256
Разрешенные цвета тоже напоминают Тадахира об утрате, так как этим разрешением он обязан императору Уда, отцу покойной жены.
257
Тюбэн — чин между сёнагоном и советником.
Назначенный спутником в путешествии императора Тэйдзи, левый министр отправился в Ои. На горе Огура было множество прекрасных кленовых листьев. Безмерно очарованный, он сказал: «Как раз предстоит августейший выезд, и такое любопытное место. Непременно предложу государю приехать сюда». Так он сказал. А потом:
Огура яма Минэ-но момидзи си Кокоро араба Има хитотаби-но Миюки матанаму О кленовые листья на пике Горном Огура! Когда б у вас было сердце, То подождали бы вы, Пока приедет сюда государь! [258] —258
Автор хочет сказать, что если бы кленовые листья обладали душой, то не осыпались бы до приезда императора. Танка помещена в Сюисю, 17, а также в Окагами, в разделе «Старинные повести» (Фурумоногатари), вторая строка: момидзи-но иро мо.
так сложил.
И вот, воротясь, он доложил обо всем, государю его рассказ показался любопытным, и был предпринят августейший выезд в Ои.
100
Когда Суэнава-но сёсё [259] жил в Ои, император Уда изволил сказать: «Вот начнется пышное цветение, непременно приеду смотреть». Но позабыл об этом и не приехал. Тогда сёсё:
Тиринурэба Куясики моно-во Оховигава Киси-но ямабуки Кэфу сакаринари Если осыплются цветы, Как будет жаль! У реки Ои, На берегу, дерево ямабуки Сегодня в полном цвету [260] —259
Суэнава-но сёсё — см. коммент. 203.
260
Танка помещена в Синсюисю, 2, а также в Фумокусё, 6.
так говорилось в его послании, и император, найдя его полным очарования, спешно прибыть соизволил и любовался цветением.
101
Тот же Суэнава-но сёсё очень страдал от болезни и, когда ему однажды стало немного легче, отправился во дворец. Было это в ту пору, когда правитель Оми, Кимутада-но кими, занимал должность камори-но сукэ [261] и одновременно выполнял обязанности куродо. Встретившись с этим камори-но сукэ, Суэнава говорит ему: «Недомогания мои еще не прошли, но что-то стало мне так тяжело и неспокойно на сердце, что я решился прийти сюда. Что дальше будет — не знаю, но вот пока я еще жив. Сейчас я возвращаюсь к себе и приду во дворец лишь послезавтра. Прошу вас доложить об этом императору». Сказав так, Суэнава покинул дворец. Три дня минуло, и вот из его дома приносят письмо:
261
Камори-но сукэ — должность придворного, в чьи прерогативы входило дворцовое строительство, оборудование дворца, уборка помещений.
Только это и было написано в послании. Без меры перепуганный, Кимутада заплакал и спросил у посыльного: «Как он там?» Гонец, промолвив: «Очень ослаб», тоже залился слезами, только рыдания и были слышны, ни слова больше Кимутада от него не мог узнать. «Я сейчас сам к нему отправлюсь», — сказал Кимутада и послал к себе домой за каретой и, пока ждал, не находил себе места и изнемогал от тревоги. Выйдя к воротам коноэ [263] , он стоял там и ожидал карету и, как только долгожданный экипаж был подан, тут же сел и отправился. Приблизившись к дому сёсё, что был на Пятой линии, он увидел, что в доме царит суматоха, а ворота заперты. Сёсё уже скончался [264] . Кимутада попробовал было возвестить о своем приходе, но все было напрасно. Крайне опечаленный, в слезах, он вернулся домой. И вот доложил он государю по порядку, как все это происходило, и государь тоже беспредельно сожалел.
262
Танка помещена в Синкокинсю, 8.
263
Коноэ — ворота, находящиеся к востоку от императорской резиденции, вторые по счету с севера.
264
Суэнава умер в марте 919 г. (19-й год Энги).
102
Человек по имени Сакаи-но Хитодзанэ [265] , бывший наместник Тоса, заболел и очень ослаб, и вот, отправляясь домой, в Тоба [266] , он сложил:
Юку хито ва Соно ками кому-то Ифу моно-во Кокоробососина Кэфу-но вакарэ ва Человек, собираясь в путь, Всегда обещает: «Вернусь!» Как же горько мне Сегодняшнее расставание! [267]265
Сакаи-но Хитодзанэ (?—917). Его танка есть в Кокинсю.
266
Название местности в Киото, в районе Фусими.
267
Автор танка хочет сказать, что не может быть уверен в своем возвращении домой, ибо болезнь подтачивает его силы. Танка помещена в Кокинрокутёсюи.
103
Хэйтю в ту пору жизни, когда он больше всего увлекался любовью, отправился как-то в торговые ряды. В те времена вся знать нарочно ходила туда, чтобы играть в любовь. Было это в тот день, когда приехали туда же и фрейлины ныне покойной государыни. Хэйтю заинтересовался одной из них и безгранично полюбил ее. Затем послал ей письмо. Дамы стали переговариваться: «Здесь, в коляске, много людей. Кому бы это письмо?» Тут кавалер говорит:
Момосики-но Тамото-но кадзу на Мисикадомо Вакитэ омохи-но Иро дзо кохисики Придворных дам ста разных рангов Рукава в большом числе Видны мне, Но особо мне любви Цвет мил [268] —268
Момосики (момосики-но — макура-котоба) означает «придворные всех рангов» и «множество». Хи в слове омохи («любовь») означает «алый». Танка помещена в Сёкугосэнсю, 11, Кокинрокутё, 5, с некоторыми изменениями, в Хэйтю-моногатари, 38.
так он сказал, а дело шло о дочери правителя Мусаси. Это она была в ярко-алом одеянии, ею и были поглощены все его мысли. Впоследствии от этой дамы из Мусаси он получил ответ, и обменялись они клятвами. Облик ее был прекрасен, волосы длинные, была она очень юной. Многие, очень многие были полны любви к ней, но она была со всеми горда, и возлюбленного у нее не было. Однако так просил ее Хэйтю в письмах, что они все же встретились. Но наутро он даже письма ей не прислал. И так до самой ночи не дал о себе знать. В унынии она встретила рассвет, ждала весь следующий день, но письмо не пришло. Ждала и эту ночь, а наутро прислужницы ей говорят наперебой: «Вы встретились с тем, что слывет таким ненадежным. Пусть даже сам он не мог прийти, но как дурно, что он и письма не послал». В душе она и сама так думала, да еще люди так говорили, и вот от печали и досады она расплакалась. Ночью, думая: может, все же придет, ждала его, но он опять не явился. На следующий день снова даже письма не прислал. Так без всяких известий от него прошло дней пять-шесть. Дама все только слезами заливалась, в рот ничего не брала. Рассыльные и служанки говорят ей: «Полно! Не кручиньтесь так! Ведь не кончилась на этом жизнь. В свете о случившемся никто не знает, порвалась эта связь, завяжете иную». Ничего не молвив в ответ, она затворилась в своих покоях, даже прислуге не показывалась, обрезала волосы, бывшие такими длинными, и собственной волей в монахини постриглась. Прислуга столпилась, плачет, но все уговоры уже напрасны. Дама говорит: «Так тяжело мне, что умереть готова, но смерть все не приходит. Став монахиней, буду хоть свершать обряды и молиться. Так что не поднимайте шума, не переполошите людей». А дело было вот как: Хэйтю наутро после встречи хотел было послать к ней посыльного, но вдруг зашел за ним начальник управления провинции, пригласил его на прогулку, поднял дремавшего Хэйтю: «До сих пор вы спите?» Так, гуляючи, он завел Хэйтю довольно далеко. Пили вино, шумели и не отпустили Хэйтю. Едва он вернулся, надо было сопровождать в Ои императора Тэйдзи. Там он провел две ночи, служа императору, и сильно охмелел. Наступил рассвет, государь вернулся, и Хэйтю собрался идти к даме, но «путь был прегражден», и тогда с собравшимися придворными отправился он в иное место. Как, должно быть, она волнуется, не понимая, в чем дело, с любовью думал он. Вот уж сегодня — хоть бы скорее стемнело — он отправится к ней и сам расскажет обо всех обстоятельствах, да и письмо пошлет, размышлял он, когда хмель отлетел от него, и собрался идти к ней. Но тут постучали в дверь. «Кто там?» — спросил Хэйтю. «Хотим кое-что сообщить господину младшему управителю [269] », — говорят ему. Посмотрел он в щелку, а там стоит прислужница той дамы. Сердце его забилось. «Иди сюда», — сказал он, взял письмо, посмотрел, а внутри источавшей аромат бумаги оказалась отрезанная прядь ее волос, свернутая кольцом. Полный недоумения, смотрит он, что там написано в письме, и видит:
269
В то время Хэйтю занимал пост младшего управителя правого конюшенного приказа.