Ярлыки
Шрифт:
– А можно я поеду с тобой? – По выражению их лиц она поняла, что задала ненужный вопрос. У него не было намерения брать ее с собой, а теперь ее мать будет знать – как будто она этого еще не знает – что дочь не в восторге от перспективы жить с ней.
– Майя, голубушка… – он приблизился к ней и хотел ее обнять, но она увернулась. Ей очень хотелось почувствовать его руку, но от этого она могла расплакаться. А в такой критический момент ее молодой жизни ей было очень важно сохранить некое подобие гордости.
– Я не хочу, чтобы ты считала, что я тебя не люблю. Я очень, очень тебя люблю! – хриплым голосом сказал отец. – Но…
– О,
– Майя, ради Бога, не превращай все это в мыльную оперу! – отрезала Корал. Она взяла свою сумочку и вынула кошелек. – Завтра я уезжаю в Париж, и у меня нет времени на лекцию о браке. Как-нибудь переживем, ты и я. Ты будешь встречаться с папой, может быть, проводить у него каникулы. – Ее отец кивнул. – Не пытайся заставить меня почувствовать себя виноватой. Мы берегли этот дом совместными усилиями для тебя. Вот тебе деньги на время моей поездки. Я тебе позвоню из Парижа. Как обычно, я остановлюсь в «Крийон». Если тебе понадобится позвонить, найдешь номер телефона возле аппарата. – Корал продолжала говорить о практических вопросах. О перевозке некоторой мебели в Лос-Анджелес. О страховании. Об адвокатах.
Майя поведала в своем дневнике:
«Как будто я не играла никакой роли, не существовала. Не знаю, как я смогу жить без папы. Он никогда много не говорил и не делая, но по крайней мере он был здесь, между мной и Сукой».
В ту ночь, пытаясь уснуть, она думала о своем детстве.
– Почему мама меня не любит? – однажды спросила она отца.
– Нам надо помнить, что мама делает очень важную работу, – ответил ей отец.
В детстве ее всегда просили «не шалить с мамой, потому что она устала на работе. Не говорить слишком долго по телефону, потому что мама ждет важного звонка. Ходить на цыпочках, потому что мама спит, у нее был ужасный день. У мамы будет важный день завтра». Дело было, конечно, в журнале. Именно из-за журнала ее мать не смогла стать настоящей женой ее отцу, не смогла стать ей настоящей матерью.
Макеты журнала и корректурные оттиски валялись по всему дому и постоянно напоминали о том, что правит их жизнями. Если журнал не нравился, его в отчаянии швыряли об стену. Если нравился, его нянчили на руках, словно ребенка. Он был причиной смеха и слез, поощрений и наказаний. «Дивайн» был властителем настроения в доме.
«Я никогда не ощущала близости к Шикарной суке, – писала Майя. – Только в ее распрекрасном шкафу я чувствовала, что мы вместе. Если бы она уделила мне хотя бы половину той любви и заботы, которые она уделяла своей одежде!»
Ребенком Майя проводила целые дни в роскошных шкафах Корал. Дотрагиваясь до одежды, вдыхая исходящий от нее запах духов, она приближалась к постижению сущности своей матери. Ей нравилось парчовое платье для оперы от Диора, ниспадающий красивыми складками белый вязаный жакет от Греза, легкий, как перышко, костюм от Шанель с нашитыми по краю цепочками. Она ощупывала ткани, рассматривала шелковую подкладку и ярлыки. Раз в год от поношенных вещей избавлялись: их или продавали, или ссылали в «музей» на чердак. Одни только имена приводили Майю в трепет: Мэйнбочер, Диор, Билл Блэсс, Норман Норелл. Некоторых она видела на ежегодном коктейле, который Корал устраивала в редакции журнала. По такому
Осмотрев одежду Корал, она переходила к туфлям. Иногда мать обнаруживала ее в шкафу и одобрительно улыбалась.
– Посмотри вот на эти, потрогай… – просила она. – Видишь, какие? Мне их сшил парижский чародей Роджер Вивьер. Он придумал этот маленький квадратный каблук. – Майя пристально рассматривала туфли, и благоговейный трепет охватывал ее от их роскоши и совершенства формы. Другие дети играли игрушками, а она играла туфлями матери.
– Они стоят больше ста долларов, – прошептала Корал. – Только не говори папе – он не поймет. – Цена была невероятно большой. Как высоко, должно быть, ставила себя мать, если приобретала такие дорогие туфли.
– А сколько стоят эти платья, ма? – спросила шепотом Майя.
Корал грубовато рассмеялась.
– Больше тысячи долларов, дорогая! Но твоя мамочка покупает их по особой цене у своих друзей-модельеров. Иногда они бесплатно отдают мне эту одежду, чтобы я носила ее, а все смотрели на меня и восхищались. Если я что-то ношу, то и все остальные тоже хотят носить это.
Позднее стиль матери будет вызывать у Майи смущение. Но пока она была ребенком, он возвышал мать, увеличивал ее романтический ореол, создавал вокруг нее ощущение волшебной сказки, уносил за пределы досягаемости. Смесь удивления и разочарования, страстного желания и обиды за недостаточное к нему внимание угнетала этого ребенка, смущала, делала его жизнь очень трудной. В детстве Майя знала одно: у ее матери нет времени, чтобы поиграть с ней. Кучи бумаг и фотографий не позволяли забраться на колени к маме, и от нее исходило мало любви и тепла.
Тепло в детстве она получала от отца или Уэйленда Гэррити. Он был лучшим другом матери и кем-то вроде почетного дяди. Он держал девочку у себя на коленях, водил на прогулки, играл с ней в разные игры. Он был ласков с ней, и она его любила. Хотя однажды она слышала, как папа сказал маме:
– Он не настоящий мужчина!
Это озадачило ее, но с самого раннего возраста она была уверена, что они с Уэйлендом будут говорить друг другу только правду, она ему доверяла.
– Никакого надувательства, – пообещал он.
Впервые взрослый человек разговаривал с ней по-взрослому, и она стала уважать его за это. Отец и Уэйленд всегда оказывались рядом, когда надо было объяснить ей что-либо, объяснить поведение ее матери. Что же касается Корал, то та относилась к ней как к одной из поклонниц журнала, которой она читала лекцию об одежде и моде.
– Когда покупаешь одежду, не покупай много, но будь уверена, что покупаешь самое лучшее! – советовала Корал. – Купи одно прекрасное платье, один роскошный костюм! И ты всегда будешь в них выглядеть великолепно, всегда с удовольствием их наденешь.
– Но я хочу много одежды, мама, – говорила Майя, а Корал хрипловато смеялась и запирала шкаф с сокровищами.
Мода зачаровывала Майю – это был ключ к ее матери, к ее вниманию, к ее интересу. Ей нравилось бывать в редакции журнала, где появлялись колоритные люди в невероятных одеждах, с разрисованными лицами; они смеялись, целовались, кричали, как помешанные, и вообще делали из жизни комическую оперу. «Дивайн» был миром фантазии, не похожим ни на какой другой, потому что он пробуждал мечты и грезы.