Ярлыки
Шрифт:
– Мы на целые годы опередили своих конкурентов! – радостно говорила Корал, листая новый выпуск «Вог» или «Базар». – На несколько лет! – Для ребенка эти слова были магическими. Майя впитывала их, она представляла себе, что ее мать живет в каком-то будущем веке, не так, как обычные смертные. Когда Корал ночью приходила домой, Майя воображала, что та вернулась в настоящее, вышла из машины времени в Скарсдейле, в том месте на земном шаре, где, как часто говорила Корал, ей меньше всего хотелось бы жить. Но Гэрри Стэнтон настоял на том, чтобы его дочь жила в безопасном месте, а не в Манхэттене, где мечтала жить Корал.
На
– Пока дорогая. Увидимся через неделю. Будь хорошей девочкой.
– Счастливого пути и удачной посадки, мама, – сонно сказала Майя. А в душе пожелала, чтобы ее самолет разбился. Она не в состоянии была смириться с мыслью, что им придется жить вдвоем. Она представляла себе, как ее, сироту-подростка без матери, вынужден будет забрать к себе отец. Никому я не нужна, вот в чем правда, подумала она. Она повернулась в своей теплой постели и погрузилась в тяжелый сон.
Колин Бомон встретился с Корал Стэнтон в ее номере-люкс в «Крийон» на следующий день после показа Бэлмэйна. Женщина, которая за одну ночь могла делать карьеры счастливыми, хотела его видеть. На нем были голубые джинсы и черный свитер с воротником «хомут».
– Колин! – окликнула его Корал, когда он вошел в переполненный номер. Она улыбнулась фотографу и его помощникам, манекенщицам, стилистам, парикмахерам, визажистам. Свой собственный номер она использовала как фон для репортажа о Париже. Великолепно, подумал Колин. Он узнал фотографа – Хельмут Ньютон. Своими эротическими снимками он начинал завоевывать себе славу. Впервые в истории модных журналов он делал моду сексуальной.
Журналы отчаянно состязались друг с другом в освещении коллекций. «Базар» арендовал помещение цирка и артистов: манекенщицы с риском для жизни балансировали на слонах и канатах. У Эйвдона манекенщицы бегали среди ночи вдоль Понт Неф, а прожекторы создавали эффект молнии. Одежду «от кутюр» [3] можно было взять из демонстрационных залов только ночью – днем она была нужна для непрерывных показов покупателям и заказчикам.
В номере у Корал манекенщицы подкрашивали губы, опирались на золоченые зеркала в стиле рококо, позировали на фоне искусно украшенных стен ванной, сидели, развалясь, на незаправленных кроватях, на которых стилисты устроили художественный беспорядок. Высокое, восхитительно прекрасное существо что-то опускало в чашку шоколада в тот момент, когда щелкнул фотоаппарат Хельмута Ньютона, а сам он издал одобрительный возглас. Стилисты разбрасывали по кровати красные розы и номера «Фигаро» и «Гералд Трибьюн».
3
Высокая мода. (Здесь и далее примеч. перев.).
– Похоже это на сумасшедший дом? – довольным тоном спрашивала Корал.
Колин сел на стоящий в отдалении стул, но Корал кивнула ему: «Сюда!», и ему пришлось встать и на глазах у всех пересечь комнату. Он никак не мог избавиться от ощущения странности происходящего. Он высоко поднял голову и подумал о Тулуз-Лотреке.
Когда он подошел к Корал, она уже разговаривала с художником по прическам. Она была тонкая, как щепка.
Корал посмотрела на манекенщицу, которая позировала с задранной до бедер юбкой.
– Новизна этой юбки в ее пышности, Хельмут, – сказала она фотографу. – Я за то, чтобы рискнуть, но давай все же посмотрим и на одежду, дорогой. – Она опустила юбку до лодыжек. – Вот так! – Она повела Колина в маленькую комнату для переодевания. В руках у нее был блокнот. – Очень славно, что ты так быстро пришел, – сказала она ему.
Он улыбнулся. Как будто она сама не знала, что любой, связанный с миром моды, бросил бы все дела и помчался к ней. Возможность публикации в журнале «Дивайн» заставляла преодолевать все препятствия.
– Мне нравится, что ты делал для французского «Вог», – сказала она. Они сели друг напротив друга. – Портреты Денев очень изысканны. Я бы расположила их на двух страницах. Не знаю, придется ли тебе во вкусу мое предложение, но мне кажется, что чуть больше раскованности, и все получится еще шикарнее.
– Раскованнее?
Он слышал, что она вмешивалась в чужое творчество со своими советами.
Она наклонилась к нему.
– Баленсиага и Живанши показывают свои модели прессе только через месяц после показа других домов. Пресса им не нужна. Они творят моду. И их клиентура знает об этом.
– Я согласен.
– На этот раз Хуберт согласился показать мне некоторые незаконченные модели. Они еще не дошиты, поэтому я хочу, чтобы их набросали. Но в свободной манере, небрежно. Как будто они не закончены. Как будто страницы вырваны из альбома для набросков.
– Сколько страниц?
– Это будет зависеть от того, насколько ты его очаруешь и сколько сможешь выудить у него моделей.
– Не знаю. Может быть, он посочувствует несчастному коротышке-художнику и бросит мне немного больше крошек со своего стола.
– Колин! – Корал села очень прямо. – Я не хочу, чтобы ты еще хоть раз себя так назвал. Никогда! Ты слышишь?
Его это тронуло, и он рассмеялся. Они пристально посмотрели друг на друга и на некоторое время ощутили близость. В комнату просунула голову ассистентка.
– Миссис Стэнтон? Дороти не нравится Пату!
– Правда? – Корал вскочила на ноги. – Колин, завтра же сходи к месье Живанши. Наброски мне надо в пятницу забрать с собой в Нью-Йорк. Желаю удачи!
Выходя из номера, он слышал ее командный голос:
– Что такое, Дороти? Может быть, ты предпочитаешь бегать по парижским бульварам, как это делают манекенщицы из журнала «Базар»? Или ты все-таки это наденешь и ляжешь на кровать?
Он шел по улицам к станции метро. Он был ослеплен Корал. Уж не влюбился ли я в нее, подумал он. Но разве она когда-нибудь сможет обратить свое внимание на меня?
Какой-то карликового роста художник по костюмам. Не делай этого, поучал он себя. Пользуйся своим ростом, не воспринимай его как недостаток, а извлекай из него выгоду. Корал заметит его только в том случае, если он станет самым лучшим художником или самым лучшим ее другом. Он поклялся стать и тем, и другим.