Ярость ацтека
Шрифт:
Чуть ли не со стоном я поднялся на колени и снова позвал коня. Ничего. Невероятным усилием воли мне все-таки удалось встать на ноги.
Ураган нашелся неподалеку от того места, где я его привязал: он освободился и щипал травку. Я заковылял к нему, назвал жеребца bastardo и, собрав последние силы, взобрался ему на спину. Найти и перевезти золото, весившее около восьмисот фунтов, я был сейчас не в состоянии. Для этого требовались носильщики или вьючные мулы, а заодно и вооруженная стража, чтобы охранять караван. Ну а мне надо перевязать раны и добраться до Леона.
Когда Ураган уносил меня, вконец обессиленного болью, прочь, в моем мутнеющем сознании всплыл образ Изабеллы.
Вот ведь проклятая putа! Эта потаскуха помогала любовнику жечь огнем ноги собственному мужу, а потом подвешивать его над костром. Чтоб ей самой гореть за это в аду!
104
Понятия не имею, как далеко и как долго нес меня Ураган. Я знал, что жизнь покидает меня вместе с кровью. Единственный известный мне способ остановить кровотечение заключался в прижигании ран каленым железом или подожженным черным порохом, но у меня не было ни того ни другого. Мало того, у меня не было сил даже на то, чтобы править Ураганом. Темные тени заволакивали мое сознание, угрожая утопить его в черной пустоте.
Мысли и видения беспорядочно мелькали в голове: я перемещался из этого мира в загробный мир моих предков-ацтеков, заново ощущая и переживая горести и утраты земной жизни. Карлос, умирающий у меня на руках; бокал бренди, присланный Бруто; стоны и крики, мертвые и умирающие в зернохранилище...
К действительности меня вернули громко прозвучавшие рядом слова. Зрение и слух постепенно вернулись ко мне. Я понял, что Ураган остановился, его окружили люди, и все они смотрят на меня.
– Вы серьезно ранены, сеньор. – Это было не вопросом, а скорее утверждением.
Тут мир вокруг меня начал вращаться, и я провалился в клубящуюся черноту бездонной пропасти.
* * *
Ни один приличный дом в Новой Испании не принял бы раненого незнакомца. Однако меня все же приютили и выходили под крышей, правда, не дома, а хижины в маленькой ацтекской деревушке. Ее простые, скромные жители не испугались прийти на помощь чужаку и не погнушались им.
Более или менее оправившись, я проверил свою одежду и снаряжение. Ничего не пропало, да еще вдобавок одежду заботливо выстирали и зашили.
У меня не имелось ни малейшего представления о том, сколько времени – дней, а может быть, недель – я провалялся здесь, пока надо мной витала тень смерти. К сожалению, я не смог даже толком расспросить об этом, как и о многом другом ту супружескую чету, которая меня выходила. Ибо эти добрые люди не говорили по-испански.
Пусть и нетвердо, но теперь я опять держался на ногах и уже собирался пойти поискать пасшегося где-то поблизости от селения Урагана, когда вдруг неожиданно услышал поблизости стук копыт. Промелькнувшую было в голове мысль о бегстве пришлось сразу отбросить, ибо хижину окружили, и властный голос приказал мне выйти наружу.
Я выбрался из лачуги, щурясь в лучах полуденного солнца, и увидел не менее полудюжины всадников.
–
Я узнал униформу: вице-королевское ополчение. Приказ исходил от лейтенанта. Подобно Альенде и братьям Альдама, он был креольским кабальеро. Только вот сражался в отличие от них на стороне властей.
Если враги узнают, кто я такой, меня наверняка немедленно передадут палачу.
– Назови свое имя! – снова потребовал лейтенант, наставив на меня пистолет.
– Мое имя? – Я поднял подбородок и расправил плечи. – Сеньор, вы говорите с доном Ренато дель Мира, племянником маркиза дель Мира.
* * *
В тот же вечер за ужином я пересказал свою историю командиру отряда капитану Гуэрреро. Мы с ним угощались хлебом и мясом, запивая трапезу вином. Гуэрреро, такому же креолу, как и его лейтенант, я тоже представился доном Ренато дель Мира, дав ему понять, что, будучи племянником маркиза и чистокровным гачупино, стою выше его.
– Печально известный разбойник Хуан Завала напал на нас с дядюшкой из засады. Он убил благословенного дона Умберто и похитил его золото.
– А что с прекрасной Изабеллой? – спросил капитан Гуэрреро, наливая нам обоим еще по чаше вина.
Я перекрестился.
– Убита bandido.
– Да что вы! Не может быть! Неужели Завала ее перед этим?..
– Вам ведь известно, какой это негодяй.
Офицер пожал плечами.
– Ничего, этот чертов метис Завала еще поплатится за надругательство над испанской женщиной. Когда мы наконец схватим ублюдка, я лично зажму его яйца в тиски, сплющу их, а потом отрежу своим кинжалом.
Молясь о том, чтобы разбойники поймали и прикончили Ренато с Изабеллой, я наплел капитану с три короба о том, как геройски сражался против шайки беспощадного злодея Хуана Завала, изложив ту же историю, что до этого и его подчиненному.
Он выслушал меня как кабальеро, задавая иногда вопросы, а когда речь зашла о начатой падре войне за независимость, сказал:
– Мы отбили Гуанахуато и вышибли оттуда изменника Альенде и остальных предателей.
Мне удалось изобразить восторг, хотя каждое известие о поражении нашей армии было для меня настоящим ударом. С тех пор как падре отказался штурмовать столицу, все у нас шло наперекосяк.
По общему мнению офицеров Кальехи, падре отошел в Гвадалахару, где Альенде должен был присоединиться к нему для перегруппировки.
Я слушал, пил, ел, мотал на ус и уж совсем было собрался сказать капитану, что мне пора, когда вошедший ординарец прошептал что-то ему на ухо. Офицер поднял брови.
– Как вам известно, генерал Кальеха был большим другом вашего покойного дядюшки. Он всегда тепло отзывался о доне Умберто и не простил бы нам, если бы мы не известили его о нашей встрече. А получив это известие, генерал прислал мне приказ немедленно направить вас к нему, дабы вы могли лично поведать ему о трагической гибели его amigo. Вы отправитесь к сеньору генералу в сопровождении вооруженного конвоя, чтобы никакие непредвиденные обстоятельства не могли помешать вашей с ним встрече.