Ярость ацтека

Дженнингс Гэри

– Похоже, попади ты на Небеса, и там начнешь жаловаться на неудобства святому Педро.

Я опустился на четвереньки и поцеловал землю.

– Да, здесь жестко и холодно, но зато мы на свободе!

Но Хосе не унимался:

– Ага, зато тут нас могут запросто искусать до смерти змеи или растерзать ягуары.

Я демонстративно заткнул уши, лег на спину и, положив голову на седло Урагана, устремил взгляд к ночному небу. В отличие от Лизарди я привык спать на жесткой земле: мне частенько приходилось ночевать таким образом во время своих охотничьих вылазок. Правда,

раньше у меня всегда были сытный ужин и огонь, возле которого я мог согреться.

– Завтра будет новый день, – пробормотал я, таращась вверх.

– Что за бессмысленное замечание? – раздраженно отозвался Хосе. – Ясно, что каждый следующий день – новый.

– Первые двадцать пять лет своей жизни я провел как Хуан де Завала, гачупино, благородный кабальеро из Бахио. Завтра я буду уже кем-то другим, и кто знает, куда меня заведут ноги?

– Если тебя схватят королевские альгвазилы, ты вернешься обратно в Гуанахуато ногами вперед, можешь не сомневаться, – заключил мой товарищ.

ДОЛОРЕС

20

Утром мы двинулись по дороге, что вела к местечку Долорес, располагавшемуся в дне конного пути к северо-востоку от Гуанахуато. Дорога эта, хотя и находилась в противоположной стороне от поселений рудокопов (что было нам на руку), вела, однако, через горы Гуанахуато, а это делало наше путешествие весьма утомительным, а порой и опасным. Местами приходилось пробираться по узенькой тропинке, подходящей разве что для ослика, которая тянулась над обрывом высотой в сотни футов.

Долорес привлекал меня в первую очередь своей уединенностью и труднодоступностью, да и к тому же ни меня самого, ни уж тем более моего спутника с этим захолустьем ничто не связывало. Так что, если за нами вдруг отправят погоню, альгвазилам и в голову не придет искать беглецов здесь.

Не доезжая до городка, мы остановились в ацтекской деревушке, где раздобыли незатейливый ужин: говядину, завернутую в тонкие кукурузные лепешки.

– Эта деревня – часть гасиенды Эспиносы, – сказал я Лизарди. – Дон Эспиноса мне знаком, он живет в Гуанахуато. Если бы две недели тому назад я остановился на его гасиенде, то меня приняли бы с почетом и устроили бы в мою честь фиесту.

Мы уже спустились с гор и выехали на более широкую и удобную дорогу, когда из-за деревьев, росших на склоне холма в двух сотнях метров от нас, показались четверо верховых.

– Это vaqueros с гасиенды? – предположил Лизарди. – Нет ли с ними и твоего друга Эспиносы?

– Где ты видишь vaqueros? Посмотри, на ком они едут: двое верхом на мулах, а еще двое – и вовсе на ослах.

Вероятно, Хосе не знал, что пастухи с гасиенд обычно ездят на лошадях. Правда, изредка они могут оседлать мулов, но уж никак не ослов. Последние из-за своих незначительных размеров не годятся для верховой езды и в основном используются индейцами как вьючные животные, а ослики, которых мы сейчас увидели, были особенно маленькими.

Да и одеты незнакомцы были довольно странно: на одних лохмотья l'epero, а на других – наряд кабальеро. Впрочем,

даже издали было понятно, что малый, нарядившийся лучше всех, никакой не благородный сеньор, а настоящий проходимец.

– Это бандиты, – догадался Лизарди.

– Верно.

– У нас хорошие лошади, мы можем от них ускакать.

– Лошади у нас и впрямь хорошие, вот только всадник из тебя никудышный. Если припустишь во весь опор по этим буеракам, так того и гляди вылетишь из седла. Да и нет нам резона поворачивать назад, еще угодим прямо в лапы альгвазилам.

Разбойники явно направлялись в нашу сторону. Похоже, что пистолет имелся только у одного из них, остальные были вооружены мачете.

– Их четверо, – ужаснулся Лизарди. – Мы даже не сможем с ними драться!

– Черта с два, еще как сможем!

Я выхватил мачете из ножен и пришпорил Урагана.

– !Vamos caballo! !'Andale! !'Andale! Гони, коняга! Вперед! На них!

Ураган устремился вперед. Этот замечательный конь был лучшим моим оружием: на голову выше мулов, я уж не говорю про маленьких осликов. Правда, не особенно рослые мулы выглядели крепкими и отличались весьма внушительным объемом.

Гоня Урагана во весь опор, я налетел на всадника на осле. Ослик от толчка упал, а бандита я успел рубануть по плечу.

Всадник на муле наставил на меня пистолет, однако этого грозного оружия я опасался куда меньше, чем мачете. Даже самый лучший кремневый пистолет в руках опытного стрелка частенько давал осечку, что уж говорить о ржавой железяке, которой размахивал разбойник с большой дороги. Теоретически, когда стальной боек высекает искру из кремня, она должна воспламенить пороховой заряд, который выталкивает свинцовую пулю из ствола, однако на практике помешать удачному выстрелу может дюжина причин. А вот воспрепятствовать удару мачете куда труднее.

Поскольку у бандита в пистолете был только один заряд, я особо не беспокоился.

– !'Andale! – крикнул я, устремляя Урагана на его мула.

Тот споткнулся и, испугавшись, отпрянул в сторону. Пистолет выстрелил, но всадник промахнулся, поскольку вылетел из седла.

Я развернулся и увидел, что другой бандит подъехал на муле уже совсем близко. Размахнувшись большим широким лезвием мачете, как топором, я изо всех сил рубанул его сбоку по шее, почти обезглавив. Он рухнул на землю, а насмерть перепуганный мул стремглав унесся прочь.

Остановив Урагана, я развернул его. Между тем у уцелевших разбойников пропало всякое желание драться, они теперь думали лишь о том, как унести ноги. Незадачливый стрелок снова взобрался на мула и вместе со своим товарищем, который был тоже верхом на муле, поскакал в направлении Гуанахуато.

Как я и предвидел, лошадь Лизарди сбросила его, но он уже не только успел подняться, но и каким-то непостижимым образом сумел удержать в руках поводья.

Сражение, однако, еще не закончилось. Раненный в плечо бандит вновь взобрался на осла и теперь гнал его прямо на Хосе. Головорез понимал, что на своем «скакуне» ему от нас не уйти, а вот если он захватит лошадь Лизарди, у него появится шанс на спасение.