Ярость неба
Шрифт:
– Выпью я вот за что, – начал генерал, когда Чеслав разлил водку. – За Афган, за наше с тобой прошлое! Помнишь еще те рейды?
И без того узкие глаза Косарева превратились в щелки.
– Хорошие слова, Константиныч. Только давай ближе к делу. Я ведь нетерпеливый. Ты же знаешь мой характер.
– Минуту! Не торопись. За Афган!
Они чокнулись, потом резко опрокинули рюмки с водкой.
– Ты, надеюсь, его еще не забыл? – Макарычев взял в руки кусок ветчины, медленно прожевал, отломил хлеб.
– Константиныч, успокойся! – Косарев резко, со стуком, поставил свою рюмку на
Макарычев, не отвечая, сосредоточенно жевал бутерброд с ветчиной, смотря на край узорчатого ковра, словно там находился некий важный для него предмет, от которого зависел характер дальнейшей беседы. Потом неторопливо вытащил из кармана пачку «Честерфильда» и зажигалку, вынул сигарету, закурил, жадно затягиваясь.
– Почему тебя называли на Кавказе Черкесом? В первую чеченскую? – наконец спросил он, не отвечая на вопрос Косарева.
– А ты бы смог назвать меня Калмык? Или Чех? Последнее особенно хорошо звучало бы в Чечне в середине девяностых.
– И все-таки почему именно Черкес?
Косарев налил водки только себе, быстро выпил, не закусывая, тоже закурил, выпуская из ноздрей дым.
– Обычный случай. В моей дивизии ВДВ самый лучший полк формировался в Карачаево-Черкесии. Там, кстати, не было ни одного черкеса. Одни казаки, из горных станиц. Под Грозным я сам повел полк в атаку. С тех пор и повелось... Но ненадолго, кстати. Мне оно не по душе. Всю жизнь меня звали просто Косарем. Так что еще до Хасавюрта про Черкеса у нас в дивизии как-то подзабыли... Интересно другое, – Косарев пристально вгляделся в лицо Макарычева, – почему ты сейчас вспомнил об этом? Наверное, подключал свою агентуру. Поднимать дела десятилетней давности никто не будет без острой необходимости.
– Я открою карты, Чеслав. – Макарычев с силой затушил окурок в пепельнице, вытащил из внутреннего кармана кителя два сложенных вдвое листа, аккуратно развернул их на столе, подвинул к Косареву. – И имей в виду, я иду на крутое нарушение режима секретности. Но в данном случае иначе поступить не могу.
Косарев взял в руки бумаги, которые протянул ему Макарычев, положил перед собой, сжал руки, вчитываясь в ровные строки донесений. Один из документов был посвящен деятельности агента под псевдонимом Черкес, другой представлял собой копию представления о всех должностных перетасовках в центральном аппарате Генштаба.
– Ты, Константиныч, человек с богатым воображением, – произнес Косарев, резко отодвигая от себя опасные бумаги. – Дело за малым. Взять за жабры фигуранта, который на самом виду, и передать его в руки компетентных органов. Смелее, генерал! Осталось сделать всего два шага. И победа у тебя в руках!
– Остынь, Чеслав. – Макарычев разлил водку по двум рюмкам, потом медленно начал говорить. Чувствовалось, что слова даются ему с трудом. – Наверное, если бы я имел против тебя обоснованные материалы, то никогда не пришел бы сюда... Для этого существуют другие люди. ФСБ, например. Сомневаюсь, что мы вообще в этом случае когда-нибудь встретились...
– Минуту! – Косарев поднял вверх руку. – Раз у тебя
Косарев молниеносно встал со своего места, распрямляясь, как туго сжатая пружина. Макарычев тоже поднялся. Некоторое время они стояли друг против друга, как боксеры на ринге, пристально смотря в глаза друг другу. Но безмолвная дуэль вскоре закончилась.
– Сядь! – грозно и требовательно произнес начальник 2-го Управления ГРУ. Он сказал это так емко, словно заколачивал в стену гвоздь. – Сядь и слушай! В твоих руках находятся сверхсекретные материалы, с которыми я не имел права ознакомить даже своего заместителя. А ты получил такую возможность! Я тебя спрашиваю: это что-нибудь стоит? Да или нет? Отвечай! Отвечай, пацан!
Лицо Макарычева, красное и громоздкое, с обострившимися грубыми чертами, будто рубленными топором неопытного ваятеля, с расширенными от гнева глазами, нависло над столом.
Говорил генерал громко. Из соседней комнаты выглянула хорошенькая белокурая девушка. В ее глазах застыл испуг.
– Ты кто? – Макарычев на мгновение повернулся в ее сторону.
– Невестка. Димкина жена. – Слова давались Косареву с трудом. Он цедил их сквозь зубы, как цедит воду кит, добывающий питательный планктон.
Макарычев провел рукой по лицу, тяжело опустился на стул, плеснул водки в рюмки.
Девушка исчезла так же стремительно, как и появилась. Но ее присутствие где-то неподалеку ощутили оба собеседника. Видно, не на шутку встревожили они домашних Чеслава Косарева! Надо было держать себя в руках...
Косарев пригладил черные жесткие волосы, снова бросил взгляд на бумаги. Увидел в них что-то новое, нахмурился, опять придвинул к себе ближе. С минуту внимательно изучал, потом поднял взгляд на гостя.
– Ты их внимательно читал, Константиныч? – хрипло спросил он, доставая из банки соленый огурец.
– Не понял. – Генерал щелкнул зажигалкой, закуривая очередную сигарету. – Как тебя понимать?
Он уже успокоился. Вспышка гнева откатилась в сторону, как океанская волна.
– Очень просто. В обоих документах дублируется не только моя фамилия. По крайней мере здесь есть еще два фигуранта. Их можно приклеить к чеченской агентуре с таким же основанием, как и меня. Я их, кстати, прекрасно знаю. И отвечать по крайней мере за одного из этой пары могу с полным основанием...
– Не может быть! – Макарычев требовательно протянул вперед руку.
– Ничего, Константиныч. – Косарев успокоился, но не смог удержаться от сарказма. – Век живи, век учись. Глаз у тебя, похоже, замылился. Не смог отделить зерен от плевел. Повелся на знакомую фамилию и упустил все остальное. Хотя и это совсем не доказательство... Смотри! – Косарев резко протянул собеседнику листы бумаги.
Макарычев достал из кармана очки, взял документы, внимательно всмотрелся в список. Потом быстро выпрямился, цепко взглянул на хозяина дома: