Ярость неба
Шрифт:
– Ты забыл один нюанс. Дело в том, что он пообещал хорошие деньги. Помимо кнута заготовил и пряник. У некоторых людей баксы отбивают мозги. Они считают, что за бабло любой может сделать что угодно. Вот и вся психология, Ястреб. Я это сразу просекла. – Оксана провела рукой по лицу, словно снимая невидимую паутину, и неожиданно улыбнулась: – Хотя он, конечно, дурак. В этом списке Чироева под номером один значится генерал-лейтенант Ступишин. Погоняло – Черкес...
Несколько оперативных машин готовились к выезду со стоянки. Приехавшие представители ФСБ – два майора и суровый полковник – курили у входа в здание Главного разведывательного управления,
Генерал спустился очень быстро. Следом за ним на улице оказались Песков и два старлея из оперативного отдела.
– Полковник Пантелеев, – представился фээсбэшник. Он считал, видимо, что является практически гражданским лицом по сравнению с Макарычевым и не стал демонстрировать знание армейской субординации. Макарычеву на это было по большому счету наплевать. Поэтому он ответил просто, протянув руку:
– Генерал-лейтенант Макарычев. Вы в курсе всех подробностей?
– Безусловно. Выезжать можно прямо сейчас. По моим оперативным данным, Ступишин сейчас находится на своей даче. Взял отпуск на несколько дней. Волнуется, похоже.
– Ну что ж. Поезжайте вперед. Мы вас догоним.
Пантелеев кивнул и пошел к своей машине.
Макарычев двинулся следом.
Когда за тонированным стеклом служебного автомобиля, все убыстряясь, полетели московские бульвары, Макарычев, покосившись на спутников, которые, казалось, были целиком поглощены созерцанием окружающих улиц, мысленно перекрестился. Дело, которое так сильно волновало его в последнее время, было наконец завершено. Он представил, как спустя всего каких-нибудь сорок минут выйдет из машины около дачи, поднимется по ступеням лестницы в сопровождении нескольких мрачных сотрудников ФСБ и, прямо глядя в лицо оторопевшего хозяина, медленно и негромко произнесет:
– Генерал-лейтенант Ступишин, вы арестованы.
Лодку заметили только через три часа.
Никто из тех, кто был причастен к ликвидации кратковременного приграничного конфликта, не сомневался, что группа спецназовцев, находившаяся на борту затопленной яхты «Галатея», погибла. Поэтому никто не отдавал команды начать планомерные поиски в северной части российских территориальных вод.
Несколько вертолетов «Ми-24», приписанных к российской погранчасти, которая дислоцировалась под Новороссийском, по приказу командования должны были еще раз осмотреть квадрат в районе только что закончившейся схватки.
Они летели своим привычным маршрутом в направлении с северо-востока на юго-запад в трех милях от границы российских территориальных вод. На расстоянии одной морской мили от места недавнего конфликта они заметили, как мерно покачивалась на волнах оранжевая спасательная лодка. В ней оказались трое человек.
Спустя четверть часа один из вертолетов уже вез спасенных десантников в сторону российского берега. Они долго не произносили ни слова, все смотрели вниз на расстилающуюся спокойную морскую гладь. Тактичные «погранцы» тоже ничего не говорили. Молчание первым нарушил Дьяк.
– Почему ты назвала свой поступок предательством? – Он повернулся к Оксане, легко, с какой-то едва различимой иронией глядя девушке в глаза. – По-моему, твое поведение называется совсем другим словом. Без ложной скромности это можно назвать подвигом.
– Потому что до того момента, как я раскрыла вам все нюансы, – Оксана говорила тихо, едва слышно; только здесь, на борту спасительного вертолета стало заметно, что она смертельно устала, ведь любой, даже самый подготовленный человек в постстрессовой ситуации будет чувствовать страшное опустошение, – это и было самым настоящим предательством. На тот момент времени. Если, скажем, ты нашел у меня диск, то вряд ли поверил любым моим объяснениям. Точка отсчета, Дьяк. Все зависит от точки отсчета...
– Брат, дай закурить! – Дьяк повернулся назад, где рядом с Ястребом расположились двое крепких «погранцов», похожие друг на друга как две капли воды. Один из них молча
– Истосковался за несколько дней!
Дьяк докурил сигарету почти до самого фильтра, смял окурок в ладонях. Потом начал говорить, обняв Оксану за плечи:
– Знаешь, что я тебе скажу, подруга. Я ведь почти что духовное лицо. Учился в свое время весьма усердно. Читал всякие умные книжки. Думал много. Может, поэтому как-то неожиданно для себя понял, что все наши слова о всяких грехах есть всего лишь слова. И ничего более. Как Гамлет говорил. Слова, слова, слова... А судят нас высшим судом не по словам, а по делам, причем даже по тем, которые суть лишь помыслы. То есть, современным языком говоря, нашу внутреннюю жизнь, скрытую от посторонних, тоже где-то там наверху взвесят и оценят.
– И к чему ты это? – Оксана непонимающе глядела на Дьяка.
– А к тому, Фея, что главный грех наш вот здесь, – Дьяк сильно постучал левой рукой по груди. – И называется он гордыней. Смириться мы ни с чем не можем. Все пытаемся себя оправдывать, бунтовать, ссылаться на обстоятельства. И все слабости наши от гордыни. Хотим подняться над другими, доказать кому-то, что не зря небо коптим. Владеть хотим. Всем владеть. И для того чтобы владеть, готовы пойти на все. В том числе и на предательство. Но предаем-то мы прежде всего самих себя. Предаем в душе. И это каждый делает. Много раз за свою жизнь. А громкие фразы навсегда останутся лишь громкими фразами. Ты вот, Оксана, говорила о какой-то формальной ответственности за свой поступок. Но скажи мне на милость, разве ты хоть на мгновение сомневалась в том, что выведешь этого подонка на чистую воду? Держа в руках компакт-диск Чироева, ты хоть раз подумала о том, что не отдашь его нам?
Оксана долго молчала, опустив голову, потом очень тихо произнесла:
– Да, такой момент был. Правда, очень короткий. Но я не могу себе этого простить.
Дьяк мягко погладил ее по спине и тяжело вздохнул. Потом повернулся к двум «погранцам» и спросил, заговорщически прищурившись:
– Вы ничего не слышали, парни. Лады?
– Лады, – улыбнулись «погранцы» и согласно, как это и подобает очень похожим людям, посмотрели за окно, где показался родной российский берег.
Эпилог
Казенная однокомнатная квартира холостого офицера в блочном пятиэтажном доме. Совмещенный санузел, потертая мебель из ДСП. Кресло, абажур, несколько книжных полок без стекол. Вытертый ковер на полу.
Заходящее солнце высвечивает на полу узкую полоску, протягивает тонкую линию дальше, на край неширокой кровати.
– Мне очень хорошо с тобой, Ястреб.
Эти слова словно возникают из ниоткуда. Женский голос звучит тихо и тепло.
– Хорошо, что тебе хорошо. – Мужчина садится на постели, щелкает зажигалкой, закуривает. Задумчиво выпускает сизые клубы дыма, которые тянутся к потолку красивыми облачками, тают в свете солнечного луча. – Было бы всегда так все просто, Оксана. Чаще-то мы не в состоянии четко отделить доброе от дурного. И соответственно получаем по заслугам... Моя первая жена – отличный тому пример. Я в ней души не чаял. Любил, на руках носил. Доверял безгранично. Никогда не изменял. Думал, что и она мне тем же отвечает. А потом... Как-то возвратился из очередного рейда, дома не был недели три. И нахожу квартиру пустой. На кухонном столе – записка. Извини, мол, так и так, полюбила другого, больше так жить не могу. И так далее. Я выпил с горя бутылку водку, ночь бессонную провел. А потом решил – раз уж у нее такая любовь, что ж поделаешь. Она же не моя собственность. Пусть валит на все четыре стороны. Я перетерплю. И согласился с этим, свыкся. Стал жить один. А месяца через два случайно узнаю – «добрые» люди сообщают, что она мне верность никогда не сохраняла. Гуляла в военном городке довольно широко. Только я – в рейд, она – налево. Вот тут уж я взбеленился по-настоящему. И с тех пор уже не могу женщинам верить...