Ярость
Шрифт:
Отбросив эту мысль, Геннадий Сергеевич несколько раз пощёлкал мышью, выводя на монитор видео из интернета. Если бы он был главой ответственного министерства, то устроил бы подчинённым разнос, за то, что не в первый раз упустили в общий доступ видео с дорожных камер. Складывалось такое чувство, что к базе данных Госавтоинспекции мог подключиться кто угодно. На видео показывало новый Николаевский проспект, шесть полос движения в каждую сторону, поток машин, ползущих в вечной столичной пробке. Вот в кадре появляются два высоких чёрных джипа. Едут в предпоследней левой полосе, точнее, тащатся не быстрее двадцати километров в час.
Геннадий Сергеевич поставил видео на паузу, потёр лицо ладонями. Сделал большой глоток из кружки с остывшим чаем. Дальше на видео было запечатлено, как из перевёрнутого внедорожника выбрались две женщины и под прикрытием охраны бросились поперёк движения. Их попыталась настичь молния, но она ударила в одну из машин, изогнувшись в самый последний момент. Ректор уже видел подобное умение в исполнении Кузьмы. Необычная техника странным образом искажала направление удара молнии, отводя её в сторону. Из машин нападающих выскочили трое, в том числе разыскиваемый за аналогичное нападение Тимофей Орлов. По изображению с дорожной камеры опознать их было почти невозможно, но другое видео, снятое на видеорегистратор, отчётливо показало лица двоих из нападавших мастеров. Второй тоже был из рода Орловых. Судя по всему, это он расшвыривал машины. Когда они бежали за женщинами, он умудрился опрокинуть на них грузовую газель.
Третья видеозапись показывала изображение с камеры, установленной над входом в продуктовый супермаркет. Короткая, не больше минуты, она показала отступающую женщину в деловом костюме, которая несла на плече Алёну Соломину. Женщина пятилась, остановилась, выставив вперёд руку и в следующее мгновение в них врезался ослепительно яркий шар света. Сверкнул взрыв, и вся электроника в большом радиусе вышла из строя, в том числе и камера.
На столе ректора зазвонил телефон. Минуя секретаря ему могли позвонить только несколько человек.
— Наумов слушает, — сказал ректор в трубку.
— Геннадий, это Пётр, — послышался голос родного брата. — Из МВД тебе звоню. Здесь ерунда какая-то творится. Начальник отдела говорит, что император распорядился гражданство Матчиным не давать.
— Устно, или приказом?
— Насколько я понял — устно, но жёстко. На начальника кто-то ещё давил, поэтому он на нервах, с утра водкой лечится. Заявил, что с обеда уходит на больничный.
— Кто у них главный в ведомстве? Всё ещё Бабичев?
— Он самый. Видел его полчаса назад.
— Решай вопрос с ним. Скажи, пусть думает, с кем он хочет испортить отношения, с нами или с императором. Вряд ли он откажет, поэтому пусть
— На Бабичева сильно давить?
— Дави, пока из него сок не пойдёт, — сказал ректор.
— Хорошо. Позвоню, когда всё будет готово, — с этими словами глава рода положил трубку.
Последние лет десять Наумовы почти не выходили на политическую арену, но при этом старались не потерять связи и влияние. Ведь великий мастер в роду будет не всегда. Благодаря предприимчивости Петра Наумова, за это время род увеличил капитал почти в четыре раза, владея в том числе и двумя крупнейшими банками страны. К примеру, «Банкъ», где так удачно держали деньги Матчины, принадлежал одной из главных семей рода. Но об этом знало не так много людей. Обыватели же, слыша имя Наумовых, вспоминали только ректора Международного Института.
Едва Ректор положил трубку, телефон зазвонил вновь.
— Наумов слушает, — повторил он, подняв трубку. В динамике послышался писк на высокой ноте, затем булькающие звуки. Ректор нажал кнопку на телефоне, и посторонние шумы ушли.
— Осташкин на связи, — раздался с той стороны знакомый голос. — Геннадий, утра тебе, любого, какое требуется.
— Только о тебе вспоминали, — улыбнулся ректор.
— Матчины?
— Они, возмутители спокойствия. Как раз собрался с ними поговорить. У тебя что-то срочное?
— Как сказать, — с той стороны трубки послышался короткий смех, а затем уже серьёзный голос. — Снизу поступила жалоба на наёмников, что у меня под боком сидят. Дескать в городе войну устроили, восемнадцать жертв, четыре десятка тяжело ранено.
— Я с утра видео в интернете посмотрел, — сказал Наумов. — В курсе.
— Так вот, спустя десять минут распоряжение поступило сверху, под этот случай наёмников выставить.
— От Самого? или?..
— Или. От великого князя Константина. Но он хотел, чтобы мы именно на главного подумали.
— Потяни пару дней, — попросил ректор. — Сегодня-завтра этот вопрос решится.
— Так давно пора, чего тянут-то?
— Министерские упрямятся с бумагами и документами на гражданство Матчиных.
— Бабичев, что ли? Егор Васильевич? Сейчас я ему позвоню. Слушай, мать Кузьмы… от, ты ж, — он хмыкнул. — Звучит прям как Кузькина мать. Сильно она пострадала? Мои ничего внятного не сказали. Доложили только, что с рукой что-то.
Ректор улыбнулся, покачав головой. Он был уверен, что люди генерала Осташкова не только внятно всё рассказали, но и предоставили медицинскую карту. О них ещё вчера говорил Кравец, начальник службы безопасности МИБИ, а ранее подчинённый Осташкова.
— Серьёзно, — тяжело сказал ректор. — Не смертельно, но серьёзно.
— Вот тебе и доброе утро, — протянули в трубке. — Геннадий, ты бы придержал Кузьму на день-два. Мне семейство Орловых глубоко омерзительно, кроме двух оболтусов, которые к моему ведомству недавно прибились. Хорошие кадры. Так просто я их не отдам. Отец их, будем считать, вменяемый мужик. С ним можно поговорить.
— Тогда решай эту проблему сам. И чем быстрее решишь, тем будешь лучше.
— Решаю. С утра этим занят. Сейчас Бабичеву внушение сделаю и пойду дальше решать. Конец связи, — в динамике вместо гудков раздалось знакомое бульканье.