Ярость
Шрифт:
– Нет.
Он наклонился вперед, пододвинул свой стул к письменному столу, покачал головой и начал:
– Я пребываю в замешательстве, когда я вынужден разговаривать таким образом как с Вами, Чарли. Я озадачен и опечален. Я работаю в школе с 1947 года, и до сих пор не могу понять многих вещей. В 1959 году у нас был странный мальчик, который избил школьницу из младшего класса бейсбольной битой. Недавно нам пришлось отправить его в Южный Портлендский Исправительный Институт. И все из-за того, что она не захотела пойти
Мистер Денвер покачал головой.
– Не пытайтесь.
– Что?
– Не пытайтесь понять того парня. Не стоит тратить на это время.
– Но почему, Чарли? Почему ты сделал это? Боже мой, мистер Карлсон находился на операционном столе почти четыре часа.
– «Почему?» – вопрос мистера Грейса. Он – школьный сыщик. А Вы спрашиваете об этом, просто чтобы украсить свою проповедь. Я не собираюсь отвечать на Ваши вопросы. Мистер Карлсон мог умереть или выжить. Он жив. Я рад этому факту. Вы делаете то, что должны делать. То, что Вы намерены делать. Но не пытайтесь понять меня.
– Чарли, понимание – часть моей работы.
– А на мне не лежит обязанность Вам в этом помогать, – отпарировал я. – Но я помогу, если Вы намерены общаться в открытую, о'кей?
– О'кей.
Я положил руки на колени. Они дрожали.
– Меня тошнит от Вас, мистера Грейса и вам подобных. Вы привыкли держать меня в страхе и все еще продолжаете меня запугивать. Это утомляет, и я не намерен мириться с таким положением вещей. Плевать я хотел на Ваше мнение. Вы не имеете на меня никаких прав. Поэтому отойдите в сторону. Я предупреждаю: отступитесь. Не вмешивайтесь.
Мой голос повысился до звенящего крика.
Мистер Денвер вздохнул.
– Это Вы так думаете, Чарли. Но законы штата говорят о другом. После ознакомления с отчетом мистера Грейса мне стало ясно, что Вы не понимаете своих поступков и последствий того, что Вы натворили. Вы неуправляемы, Чарли.
Вы неуправляемы, Чарли.
У ирокезов есть обычай – разрезать женщинам носы… Чтобы каждый в племени мог видеть, какая часть тела ввергает его в беду.
Эти слова отдавались эхом в моей голове, как камни, брошенные в колодец. Слова-акулы, слова-челюсти, намеревающиеся меня сожрать. Слова с зубами и глазами.
Так все и началось. Я знал это, поскольку нечто подобное случилось со мной во время разборки с мистером Карлсоном. Мои руки перестали дрожать. Боль в желудке утихла. Внутри все будто заледенело. Я чувствовал себя независимым не только от мистера Денвера и его бритой шеи, но и от самого себя. Мое тело было почти невесомым.
Мистер Денвер что-то говорил о подходящем адвокате и психиатрической помощи, но я прервал его.
– Идите к черту!
Он запнулся и уставился на меня, оторвав взгляд от бумаг. Наверняка это было что-то из моего личного дела.
– Что? – спросил он.
– К черту! Не судите, да не судимы будете. А как насчет ненормальных в Вашей семье?
– Мы обсудим это, Чарли, – сказал он, чеканя каждое слово. – Я никогда не участвовал…
– …в аморальных сексуальных оргиях, – закончил я вместо него. – Ну, здесь больше никого нет. Только Вы и я, о'кей? Помастурбируем немного. Дайте-ка Вашу руку, продавец индульгенций. Ну, а если зайдет мистер Грейс, то это даже к лучшему. Устроим групповуху.
– Что…
– Каждому когда-нибудь приходится с кем-либо заниматься взаимной мастурбацией, не правда ли? Кто Вам дал право судить меня, решать, что для меня правильно, а что нет? Это позиция дьявола. Дьявол заставил меня посту пить таким образом, и я очень сожа-аа-лею. Почему Вы допустили это? Вы торгуете моим телом. Я – лучшее, что Вы имели с 1959 года.
Мистер Денвер уставился на меня с открытым ртом. С одной стороны, ему хотелось потакать мне. С другой – он уже давно работал в школе (как он только что сообщил мне), а Правило Номер Один для Педагогов гласит: «Не Разрешайте Школьникам Дерзить Вам».
– Чарли…
– Заткнитесь. Мне надоело, что все меня имеют. Ради Бога, мистер Денвер, будьте мужчиной. А если не можете быть мужчиной, наденьте штаны и будьте директором колледжа.
– Заткнись! – хрюкнул он. Его лицо покраснело от злобы. – Молодой человек, Вы – порядочный засранец, которому повезло, что он живет в прогрессивном штате и ходит в прогрессивную школу. Ваше место в исправительной колонии для несовершеннолетних. Там Вы будете толкать свои речи, отбывая срок. Это единственное подходящее для Вас место. Вы…
– Спасибо, – сказал я.
Директор уставился на меня, его сердитые глазки буравили мое лицо.
– Вы ведете себя со мной как с человеком, хотя я и не даю для этого никаких оснований. Это действительно прогресс, – отметил я.
Затем я сел, скрестив ноги.
– Не хотите ли поговорить о том, как Вы бегали за каждой юбкой во время учебы в университете? Помните, какой Вы устроили скандал?
– Вы развращены, молодой человек. У Вас не только грязные слова, но и грязные мысли.
– Да пошел ты… – сказал я и расхохотался ему в лицо.
Он побагровел и встал со стула. Он медленно подошел к письменному столу, медленно, как будто его тело нуждалось в смазке, и схватил меня за шиворот.
– Вы должны разговаривать более уважительно со мной.
Он произнес это почти не дыша, поэтому его голос напоминал сдавленное хрюканье.
– Гадкий маленький подонок, Вы должны разговаривать со мной более почтительно.
– Поцелуй меня в задницу, – сказал я. – Ну-ка, расскажи, как ты бегал по бабам. И тебе полегчает. Брось нам свои трусы! Брось нам свои трусы!