Ярость

Кинг Стивен

– Ирма Бейтц?

– Я хочу домой! – отозвалась Ирма.

– Прекрасно, она здесь. Сюзанн Брукс.

– Здесь.

– Нэнси Каски?

– Здесь.

Я дочитал до конца. Двадцать пять фамилий. Отсутствовал только Питер Франклин.

– Что с Питером? Он убит? – спокойно спросил мистер Денвер.

– У него корь, – крикнул Дон Лорди.

Ребята захихикали. Тед нахмурился.

– Деккер?

– Да.

– Когда ты отпустишь их?

– Не сейчас.

– Почему?

Голос Денвера был усталым,

чувствовалось, как тяжело этому человеку, и на секунду мной овладела жалость к нему. Но я немедленно подавил в себе это ненужное чувство. Это похоже на игру в покер, когда кто-нибудь выигрывал всю ночь, загреб уже кругленькую сумму и вдруг остался ни с чем. И вам становится жаль его, но нельзя поддаваться минутной слабости, нельзя бросать игру, иначе проигравшим будете вы.

– У нас с ребятами есть что сказать друг другу. Еще не все точки над «и» расставлены.

– Что это значит?

– Это значит, тебе придется смириться.

Кэрол Гренджер сделала круглые глаза.

– Деккер…

– Называй меня Чарли. Все друзья называют меня Чарли.

– Деккер…

Я показал классу руку со скрещенными пальцами.

– Если ты не станешь называть меня Чарли, я открываю огонь.

Пауза. Потом неуверенно:

– Чарли?

– Вот так лучше.

На задней парте Майк Гэвин и Дик Кин изо всех сил сдерживались, чтобы не рассмеяться. Некоторые ребята уже не скрывали улыбок.

– Ты будешь называть меня Чарли, а я тебя Том. Договорились, Том?

Долгое молчание.

– Когда ты выпустишь ребят, Чарли? Что тебе от них нужно?

За окном я увидел полицейские машины. Черно-белые из городского отделения и голубые – полиции штата. Джерри Кессерлинг, начальник управления с 1975 года (то есть с тех пор, как бывший шеф полиции Уоррен Телбот отдал Богу душу), регулировал движение автомобилей на дороге.

– Ты слышишь меня, Чарли?

– Да. Но ничего не могу ответить. Я и сам не знаю… Кажется, подъезжают новые копы.

– Да, мистер Вульф вызвал полицию. Не представляю, что здесь начнется. Полицейские вооружены. У них есть слезоточивый газ, Дек… Чарли. Зачем создавать себе лишние проблемы?

– Том?

Неохотно:

– Что?

– Надеюсь, тебя не затруднит оторвать от стула свою тощую задницу и сообщить этим джентльменам, что если им придет в голову применить газ, они об этом крупно пожалеют. Вы все должны понять, кто диктует правила игры.

– Ну почему? Почему ты так поступаешь? В его голосе звучала бессильная злоба.

– Не знаю, – признался я, – но ведь это интереснее, чем говорить о бабах, Том. Наши дела тебя не касаются. Все, что мне нужно, это чтобы ты передал полицейским мои слова. Выполнишь мою маленькую просьбу, Том?

– У меня нет выбора, не так ли?

– Совершенно верно. Нет выбора. И еще…

– Что?

– Я не слишком тебе симпатизирую, Том,

как ты уже мог заметить. Но сейчас, думаю, тебя это волновать не должно. Но стоит усвоить, что ситуация изменилась. И я не листок бумаги на столе, который можно смять и выкинуть в корзину. Ты это понимаешь?

Я повысил голос почти до крика:

– Ты понимаешь это, Том?

– Да, Чарли, – упавшим голосом произнес он.

– Нет, ты еще не все понял, Том. Но тебе придется зарубить это на носу. Сегодня мы почувствуем разницу между людьми и бумажками в папке. Что ты думаешь об этом, Том?

– Я думаю, ты тяжело болен, Деккер.

– Нет, «Ты тяжело болен, Чарли». Ты это хотел сказать, Том?

– Да.

– Так скажи.

– Я думаю, ты болен, Чарли, – механически повторил Денвер.

– Вот и прекрасно. А теперь иди и передай им мои слова.

Денвер прокашлялся, будто собирался что-то добавить, но ничего не произнес, и связь отключилась.

Я обвел глазами класс. Ребята переговаривались друг с другом, как всегда, и в классе стоял привычный шум. У каждого из них был отстраненный, слегка недоумевающий взгляд. Последствия шока. Наверное, похожие чувства испытывают люди, попадающие на войну: выброшенные неведомой силой из повседневной приятной полудремы, вы оказываетесь в иной реальности и видите настоящую кровь. Настоящую смерть. Ваш мозг отказывается это воспринимать, и остается только плыть по течению, надеясь, что связь с реальностью восстановится как-нибудь сама собой. Я смотрел на ребят, и неожиданно в памяти всплыл стишок, который нас заставляли учить в младших классах:

Вот опять звенит звонок, Начинается урок. К концу его мы в десять раз Знать будем больше, чем сейчас.

Интересно, чему мы научимся сегодня.

Желтые школьные автобусы подъехали к зданию. Ребята занимали места. Они вернутся домой, к своим родителям, к привычным делам, телевизору. А здесь, в шестнадцатом кабинете, учеба будет продолжаться.

Мне захотелось поболтать о чем-нибудь. Я слегка постучал пистолетом по учительскому столу, и наступила тишина. Все внимательно смотрели на меня.

– Думаю, нам стоит поговорить.

– Наедине? – спросил Джордж Янек, мальчик с живым умным лицом. Он не выглядел испуганным.

– Да.

– Тогда выключи внутреннюю связь.

– Кто тебя тянул за язык, сукин сын, – отчетливо произнес Тед Джонс. Джордж удивленно обернулся к нему, но ничего не ответил.

Я встал и перевел рычажок в другое положение.

Затем обратился к Теду:

– Зря ты так, все равно я помнил об этом.

Тед ничего не сказал, только слегка усмехнулся: кажется, он заметил мою ложь.