Ярость
Шрифт:
– Что будем делать, командир?
– Жить, – ответил командир.
Танк, словно поняв недосказанное, ринулся вперед. Он тоже, как и люди в нем, не жил, а только существовал, темно и вяло, а жизнь ощутил только в момент, когда мотор взревел и заработал во всю мощь, немилосердно пожирая дорогую солярку.
– Даешь, – сказал командир громко, он запнулся, не зная, что сказать дальше, но это странное слово пробудило нечто древнее, великое, священное… да-да, священное, пусть ярость благородная вскипает, как волна, идет война народная, священная
– Даешь, – ответил снизу водитель.
– Даешь!!! – закричал стрелок.
Танк несся, как птица, что проносится над землей, иногда касаясь ее кончиком крыла, но все равно это полет, это счастье…
Американский танк, который они выбрали для удара, вздрогнул, словно конь, который получил в лоб молотом, остановился, даже сделал движение попятиться, но русский танк взлетел на пригорке в воздух и обрушился всей тяжестью, вложив в удар всю ярость и боль.
От грохота и страшного взрыва содрогнулись во всех американских танках. Они еще двигались вперед, но в эфире стоял крик, все перебивали друг друга, что-то кричали, требовали указаний.
На позиции «синих» командир танка двести семь сказал угрюмо:
– Цыплаков уже начал. А что же мы?
Бугаев, угрюмый толстомордый сибиряк из дальней тайги, молча вдавил педаль до отказа. Танк прыгнул, их прижало к жестким сиденьям. Радист торопливо закричал в микрофон:
– Всем-всем!.. Двести седьмой прощается с Родиной. Всем-всем…
Водитель скорчился на сиденье, прилип к рычагам, ибо танк, на который он нацелился, словно почуял его взгляд, начал на ходу рыскать из стороны в сторону.
– Не уйдешь, черномазый…
Командир живо представил на водительском сиденье американского танка жирного негра, тупого и наглого, который явился трогать русских женщин, швыряться долларами, сыто рыгать и хаять все русское.
– Сволочи! – закричал он. – Не уйдете!!!
Американские танки сбавили ход, но их танк несся как снаряд, два танка, что оказались впереди, бросились в стороны. В последний момент водитель успел дернуть за рычаги, их стальная громада ударила в бок левому.
Страшный грохот перекрыл все звуки. В соседних танках содрогнулись, волна взрыва тряхнула их на мягких сиденьях. Черная туча, сквозь которую рвались багровые языки пламени, как стена, встала на месте столкнувшихся танков и не желала рассеиваться.
Танки рассыпались по полю, потеряв строй. Уже три черных столба горящего мазута вздымались к небу. Багровое пламя иногда выстреливало тонкими струйками, словно еще находило, чему взрываться. В наушниках стоял крик, слова командующего тонули в криках на английском, и командир танка двести три свирепо улыбнулся:
– Не та прогулочка, что обещана?
Их прижимало к спинкам все сильнее. Рев оглушал, но кровь лишь быстрее струилась в жилах, в сердце рос восторг, радость, странное просветление, это было счастье, которое возможно лишь в такой миг…
Многие услышали в своих шлемофонах почти спокойный голос командира, которому
– Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает…
Чужой танк даже не пытался уворачиваться, пятился, пушка лихорадочно стреляла, пулеметы били все, бензобак русского танка внезапно с грохотом взорвался, но они уже настигали американский танк, ударили на всей скорости, тот откатился, русский танк отбросило, но, к удивлению тех, кто видел, он, окутанный огнем и дымом, снова набрал скорость, догнал, ударил еще и еще, и внезапно американский танк вспыхнул, обе железные громадины скрылись в черной дымной туче.
ГЛАВА 13
Джип остановился на пригорке немного в стороне и позади танков, отсюда все поле было как на ладони. Кременев, командующий бронетанковыми войсками, побелел, глядя на немыслимое танковое сражение. За его спиной шумно дышал Кравец, щека была в крови от осколка, а рядом с командующим стоял во весь рост полковник Смитсонсон, командующий танковой группой.
– Черт! – выкрикнул вне себя Кременев. – Так обгадились в войне с чеченцами… А тут такое сумасшествие!
– Что не так? – яростно закричал Смитсонсон. – Почему они так?
Кременев огрызнулся, чувствуя странную смесь страха, жалости и гордости:
– А что делают, когда нападают ордынцы?
– Ордынцы?
– Ну, татаро-монголы.
– Мы не татаро-монголы!!!
– Русские не видят разницы, – ответил он сумрачно. – У вас что, снарядов нет? Или ракеты кончились?
– Нет, но…
– Тогда стреляйте, – велел он. – Или от всех нас останется мокрое место. Да и то на такой жаре…
Американский полковник посмотрел с яростью, на них ведь идут танки без боеприпасов, но тут же прокричал что-то в микрофон, прикрепленный у рта. У Кременева в голове со школьной скамьи застряло только одно слово «Fire», сейчас он его услышал.
Американские танки разом открыли торопливую беспорядочную стрельбу сразу из пушек, пулеметов, а с консолей одна за другой срывались противотанковые ракеты.
Командир двести двенадцатого видел, как американские танки разом, словно по команде компьютера, окутались оранжевыми вспышками. Их сотрясал грохот выстрелов, лишь немногие из русских танков пытались маневрировать, избегать убийственного огня из тяжелых пушек или ракет, другие же неслись прямо, то ли в ярости забыв обо всем, то ли из-за низкой выучки не умея владеть танком в такой степени.
Он крикнул:
– Мама!.. Я любил тебя!!! И папу!.. Я лю…
Голос оборвался в грохоте. С командного пункта видно было, как танк содрогнулся на ходу, его окутало огнем и дымом, он несся, как пылающий факел, затем в него угодила еще одна ракета, из черного дыма вылетели куски металла, а когда танк пронесся еще по инерции и остановился, скрытый дымом, в полусотне шагов лежала сорванная взрывом башня, а рядом горели останки человека.
– Так обгадились с чеченцами, – повторял Кременев растерянно, – так обгадились…