Язычник

Мазин Александр Владимирович

– Ты отпускаешь меня? – удивился охотник. – После того как я не выполнил волю богов? Значит, боги больше не гневаются на меня?

– Боги сердиты, – сказал волох. – Но они знают, что душе твоей еще рано уходить. Ступай.

– Мой господин! – Охотник склонился так низко, что волосы его коснулись поршней волоха. – Позволь мне оставить богам дар…

Развязав сумку, охотник положил к ногам жреца несколько кусочков серебра.

– Это честное серебро, – сказал он. – Я получил его за свои меха.

Волох отодвинул ногой один резан, остальные подтолкнул охотнику.

– Забери, – сказал

он. – Богам хватит и малого. А тебе нужно заботиться о родичах.

Кланяясь и благодаря, охотник подобрал серебро и припустил прочь.

Когда он пропал из виду, волох сердито поддал серебряный резан, и тот улетел в ближайший черничник.

– Резан… – проворчал волох. – Гривны золота мало, чтоб откупиться тебе за такой промах! А с тобой, воевода Серегей, мы еще сочтемся за твое зло! Стрела в сердце покажется тебе счастьем! Ты еще позавидуешь своему князю! Слышите меня, всесильные боги?

Шелест листвы был ему ответом.

Глава пятая

Князь и ярл

Ранняя осень 974 года от Рождества Христова.

Сюллингфьёрд

– Я слыхал – жениться ты хочешь? – Ярл Дагмар со стуком опустил серебряный в каменьях кубок, взятый железом у сирийского купца и повернулся к Владимиру.

Владимир поглядел на этот кубок дивной тонкой работы, совсем не уместный на грубой столешнице, испятнанной жиром, кровью и воском, изрезанной ножами. Кубок, из которого следовало пить выдержанное, такое же тонкое вино, а не мутное свейское пиво. Кубок, созданный для утонченной роскоши владык Юга и Восхода, был чужим здесь, в логове северного ярла, в длинном доме с земляной крышей, уже присыпанной ранним осенним снегом. Он был так же странен здесь, как странны казались синие чистые глаза на красном, огрубевшем от морских ветров и соленых брызг, лице хозяина Сюллингфьёрда Дагмара Ингульфсона.

– Не то чтобы я хотел жениться… – Владимир поставил чашу, из которой пил – тоже серебряную, тяжелую, тоже с каменьями, но простой ковки, – рядом с сирийским кубком. Чаша эта была мерой уважения Дагмара. Будь на месте Владимира какой-нибудь ромей, он решил бы, что хозяин ставит себя много выше новгородского князя. Однако это было не так. Ярлу было плевать на тонкость работы и красоту сосуда. Главное – сколько марок потянет на весах драгоценный металл. Чаша была вдвое тяжелее кубка. Это – главное.

– Дядька Добрыня попросил, – сказал Владимир. – Очень ему хочется задружиться с Полоцком.

– А тебе?

– А по мне – так биться с ними веселее, – Владимир усмехнулся. – Хотя я был не против. Рогнеда – кобылка добрая, хоть нравная.

– Нравная, – согласился Дагмар. – Тебе вот не далась.

– Ну это еще поглядим, – Владимир нахмурился. Угадав по его лицу невысказанное желание, сбоку подскочил раб-трэль, наполнил чашу пивом.

– Так что же, раздумал ты жениться? – спросил Дагмар. – А то у меня и девица на примете есть. Тоже нравная, однако такому, как ты, знаю, не откажет.

Владимир усмехнулся, однако увидел, что Дагмар серьезен, понял, что речь идет не о девке-наложнице, и усмешку с лица согнал.

– И кто же эта девица? – спросил князь.

– Сестра моя Олава.

Владимир

невольно оглянулся на другой конец стола, где сидели женщины: мать Дагмара, его бабка по отцу, его вторая жена и две наложницы. Сестра Дагмара была среди них. Сейчас ее вряд ли можно было назвать красавицей: лицо ее и фигура еще сохраняли угловатость подростка.

– Не слишком ли она молода для замужества? – усомнился Владимир.

– Может, и молода, – согласился Дагмар. – Однако я видел, какими глазами она смотрит на тебя, друг мой. И вдобавок я дам за ней столько серебра, сколько она сама весит. А весит она немало, потому что кость у нее наша, крепкая. Возьми ее, Вальдамар-конунг, и мы с тобой породнимся.

– Что ж, – неторопливо произнес Владимир. – Породниться с тобой я не против. И сестру твою я немного знаю. У нее сильный характер. Как раз такой, какой должен быть у водимой [5] жены. Однако давай спросим ее саму: хочет ли она стать моей женой.

5

Водимая – главная.

– Давай, – согласился Дагмар. И, к немалому удивлению Владимира, немедленно приступил к делу.

– Эй, сестренка! – гаркнул он так, что закачались огни в плошках светильников. – Послушай, скажу тебе что-то интересное!

– Уж не хочешь ли подарить мне новый плащ? – со смехом отозвалась девушка. – Взамен того, что ты пользовал вместо подстилки на прошлой пирушке.

– Нет, плащ я тебе не подарю, – ответил Дагмар. – Зато я знаю, кто тебе его подарит. И еще – расплетет твои косы. Я нашел тебе мужа, сестренка!

Тут все в доме умолкли, а Дагмар поднялся, взявши в руку свой сирийский кубок, и произнес, как принято у скандинавов, такой стих:

Сборщик славы ратной,Пахарь поля смерти,Меч его окрашенТеплой кровью вражьей,Он ведет на жатвуСтаю шлемоносных,Но еще отважнейОн девиц сражает.Каждая готоваРазделить с ним ложе.И рожать героюСыновей прекрасных.Но замолвил словоСладкогласый ДагмарИ из прочих выбралОлаву, дочь Тюри,Славный конунг русов,Вальдамар могучий!

Закончил вису, опрокинул в глотку пиво и с такой силой опустил кубок на стол, что несколько самоцветов выскочили из своих гнезд…

…Тут все увидели, как краска залила щеки юной Олавы. А в следующий миг сестра Дагмара вскочила и бросилась вон.

В доме сразу стало шумно. Каждый из воев, расположившихся за длинным столом, пожелал высказаться. Поэтому, чтобы быть услышанным, Дагмару пришлось кричать прямо у ухо Владимира:

– Ну что расселся, жених? Беги! Догоняй!

* * *